Все разошлись, и каждый занялся особенным делом. Кирилл Петрович писал пригласительные письма к соседям, рассылал их, посылал за музыкантами, приказывал готовить плошки для освещения сада. Фенна Степановна с Мотрею располагали ужином, и уже Мотря, отпуская провизию кухарю, для такого случая не обвешивала и не обмеривала его; выдавала лучшие приборы и во все комнаты целые сальные свечи; на восемь блюдец разложила варенья, и все сахарного. Аграфена Семеновна наряжалась в свой модный костюм. Лопуцковский, у которого для сговора была сшита полная пара еще в третьем году, о наряде не беспокоился, но в ожидании времени лежал на диване и мысленно избирал, куда бы ему, женясь, вояжировать. Осип Прокопович, придав своими манжетам вид поважнее, пересматривал один московский журнал и отыскивал в нем слова похитрее «субъективно и объективно», чтобы блеснуть ими уже ввечеру. Эвжени вызвалась нарядить невесту отлично, и вот они и заперлись особо…
А между тем Иван Семенович после холодной ванны, напившись чаю, лежа на своей походной постели, перекурил пропасть сигар и все ещё не придумал средства, как бы ему увидеться с Пазинькою и что-нибудь придумать к общему счастью… Как вдруг Шельменко вошел торопливо.
Ив. Сем. Что, Шельменко, что скажешь? Что?
Шельменко. Все благополучно, ваше благородие!
Ив. Сем. Что слышно?
Шельменко. И слышно, и видно все хорошее, ваше бл<агородие>!..
Ив. Сем. Что же хорошего?
Шельменко. Совсем дело кончено, в<аше> б<лагородие>. Барышню совсем просватали и вечером будут пить-гулять. Гостей, будучи, назвали до пропасти. Птицы нарезали вот такую кучу, плошки наливают осветить сад, музыканты привезены. Все дворовые люди собираются завтра напиться мертвецки. Будучи, все дело кончено, и все обстоит благополучно.
Иван Семенович вскочил без памяти, ударил себя в лоб и закричал:
– Все подвину, на все пойду!
Тот же час пригласил офицеров, рассказал, в чем дело, послал во все места с препоручениями. Все, что придумал, устроил, уладил, а сам, одевшись в полную форму, приказал коляске стоять у калитки близ саду и не дремать и, взяв за собой Шельменко, пошел в сад Кирилла Петровича.
Как ни спешил он со своими распоряжениями, а когда подходил к саду, то уже солнце зашло и начало смеркать.
– Шельменко! – говорил, идучи, Иван Семенович, – нет той награды, в чем бы я тебе отказал, если ты сделаешь для меня величайшую услугу. Как хочешь придумывай, чтобы Пазинька теперь ли или хотя и поздно вечером вышла к тем трем яблоням. Умудрись и вызови ее.
– Да для чего же, ваше благородие? Можно, для вас все можно. Я, будучи, для вас на смерть пойду и все сделаю. – Так говорил Шельменко, а между тем придумывал, как, услуживая капитану, себя выворотить из беды. – Не замедлю вызвать, – говорил он, – а вы себе, будучи, секретно и переговорите, о чем вам надобно.
Ив. Сем. Тут уже не до разговоров. Лишь бы вышла, я пойду на последнюю крайность; схвачу ее и, хотя бы бесчувственную, положу в коляску и ускачу. Товарищи мои все приготовили к венцу.
Шельм. Ей-богу, прекрасно выдумали, ваше благородие! Чего этому Шпаку, будучи, в зубы смотреть? Вот и турок не дает нам городов, штурмою возьмем. Так, будучи, и тут… ваше благородие. Ваше благородие, осторожнее, что-то белеется…
Иван Семенович тоже заметил двух женщин, гуляющих в саду. Приказав Шельменко остаться и наблюдать за всем, начал тихо подкрадываться к ним.
Эти гуляющие были Пазинька и Эвжени. Приступая к одеванию для сговора, Пазинька хотела в последний раз взглянуть на те места, где она вместе с ним гуляла, говорила, слушала его. Добрая Эвжени согласилась, и они, не быв никем замечены, вышли из дому и занимались невинными разговорами. (Например, Эвжени советовала Пазиньке непременно бежать с капитаном или, выйдя за Тимофея Кондратьевича, уже и вольнее любиться с капитаном и т. под.) Так разговаривая, пробирались к известному пруду, надеясь, что Иван Семенович и после неудачи будет там дожидать Пазиньки. Вот как они идут и говорят, вдруг является перед ними Иван Семенович и вскрикивает:
– Наконец, обожаемая Пазинька, имею неизъяснимое наслаждение видеть тебя, говорить с тобою, целовать твою ручку… Но зачем ты отнимаешь ее?.. Это, верно, друг твой, и ей, конечно, известна взаимная наша любовь…
Пазинька. Я не могу уже быть вашею… Оставьте меня, забудьте… и будьте счастливы!..
Эвжени (
Ив. Сем. Так это правда? И мне остается только умереть?
Эвжени. Пуркуа же умирать? Изберите, что к вашему счастью, и решитесь.
Ив. Сем. Мне не на что больше решиться, как умолять тебя, прелестная Пазинька, сей же час ехать со мною. В ближней деревне у меня все готово, и мы через час возвратимся супругами… Умоляю тебя, друг мой, решись!
Пазинька. Ах, не напоминайте мне об этом! Я ни за что не решусь!..
