Малороссийская проза полностью

Шельм. Бог с вами и с вашею Пазинькою! Она уже просватана, и нам ее ни на что не надобно. А это, будучи, дочь того, что поссорился с вами за гусей…

Кир. Петр. Дочь Тпрунькевича?

Шельм. Истинно она. Капитан, по моему совету, посватал ее, так отец не отдавал. Так мы поворотясь и украли ее.

Кир. Петр. Молодцы! Сполать! Зачем же ее сюда привели?

Шельм. Видите ли, без благословения не хочет ехать к венцу. Ваше высокоблагородие! Осмелюсь просить: будьте ей как отец родной! Благословите ее на венец с капитаном!

Кир. Петр. С большим удовольствием. Услужу же я теперь врагам своим – и капитану, и Тпрунькевичу. Парочка! Какова невеста, таков и жених. А Тпрунькевич пусть лопается от гнева. (Подходит к Пазиньке, под деревом держимой капитаном и закутанной.) Где вы? Здесь так темно, что едва можно вас заметить. Я знаю, сударыня, о вашем намерении и поступке, одобряю его и вместо отца благословляю вас.

Ив. Сем. Неужели вы согласны?

Кир. Петр. Согласен и хвалю за вашу решимость. Молодец! И в доказательство моего удовольствия прошу вас от венца приехать ко мне. Я вас поздравлю и отпущу.

Ив. Сем. Вашу руку, Кирилл Петрович, и честное слово принять, как сына, и отпустить с благословением!

Кир. Петр. Вот моя рука, честное слово и примирительный поцелуй. Все забыто между нами.

Шельм. Видите ли, ваше высокоблагородие, как она вас почитает, просит вашу ручку поцеловать. Пожалуйте ей скорее, им некогда.

Пазинька стала на колена, и отец благословил ее, пожелав всех благ и счастья, и требовал, чтобы от венца она заехала к нему отдохнуть. Заметив ее в шинели и фуражке, сказал: «Вот это вы хорошо сделали, что нарядили ее по-военному; никто и не узнает».

Шельм. (смеясь). Хоть и родной отец увидит, так не узнает.

Кир. Петр. Куда ему! Идите же скорее. Благополучного исполнения и счастья на всю жизнь!

Повторяя благодарения, Иван Семенович увел Пазиньку, уговаривая ее быть покойнее, приняв от отца благословение. Пазинька не слышала изворота Шельменко, не понимала ничего и принимала все, как к себе относящееся. В полной радости они уехали венчаться в назначенное место.

Шельменко хотел еще позабавиться над Кириллом Петровичем, ставшим настоящим шпаком, как малороссияне называют простаков. И для того, вытянувшись перед ним, сказал:

– Рапортую вашему высокоблагородию: дочь у отца украли исправно.

Кир. Петр. То уж лихо смастерили, молодцы! Много-таки и я вам помог.

Шельм. Как же? Без вас и концов бы не свели.

Кир. Петр. Что-то отец? Скоро ли хватился дочери?

Шельм. Какое хватился! Дочь уже умчали, а отец развесил, будучи, уши и слушает баляндрасы, вот, как и я рассказываю перед вашим высокоблагородием.

Кир. Петр. Экой! И не догадывается? (Хохочет.)

Шельм. Ничего не замечает и хохочет.

Кир. Петр. Ох, вы, военные, лихой народ! Признайся, не впервое тебе так проказить?

Шельм. Куда!.. Раз украли девку, и не знаем, как ее уговорить, чтоб ехать к венцу, как вдруг нам отец ее навстречу. Мы его так провели, что он, не узнав дочери, сам благословил и проводил ее.

Кирилл Петрович продолжал хохотать над простаком.

Когда подошли люди, он, распорядив иллюминациею, пошел домой и рассказал Фенне Степановне, как он удачно отомстил Тпрунькевичу. Она, перебирая выпеченные марципаны, спокойно слушала о приключении в саду. Однако же обрадовалась, узнав, что капитан женится, и даже нашла время сказать: «Теперь я безопасно могу по саду ходить».

В доме к празднованию сговора все было готово. С кресел домашней работы и обитых ситцем темного нелинючего цвета сняты холстинные чехлы; берестовые столики покрыты чистыми салфетками и поставлены преузорочные двойные подсвечники с сальными свечами, кои, быв зажжены вместе с стоящими в жестяных стенных подсвечниках, давали бы довольно свету, но как в тех свечах светильни были неумеренны, то они нагорали очень скоро. Предусмотрительная Мотря позаботилась об исправлении этого недостатка: Дениску, мальчика лет 12 и дней десять как взятого из деревни, она определила снимать со свеч почаще, дав для сего довольно еще порядочные щипцы. Не успеет мальчишка окончить съемки, как уже и нагорели первоснятые. Опять он отправляется в экспедицию и наконец, не умея ловко обращаться со щипцами, решился действовать натурально: снимет со свечи пальцами и, положа в щипцы, прижмет плотно, вделав два-три обхода, устанет, присядет в уголку, а присев, тут же и заснет. Спал бы и долго, но колченогой Ваське приказано смотреть за ним. Она прежде углем замарает ему рожу и потом растолкает. Дениска, не зная ничего, ходит выпачканный по гостиной и спокойно снимает свечи, к утешению детей, привезенных родителями на праздник.