— Нет все хорошо, вот полежу маленько и совсем поправлюсь. — ответила я.
— Добре. А там сейчас, опять тетка бушует. — ухмыляясь, сказал отец. — Ругается, почему за лекарем не послали?
— Бать, мне мамка сказала, что дети с искрой пропадают. А кому такие дети понадобиться могли? — серьезно спросила я.
— Если б я знал… Ведунов все почитают, а в детях искру только ведун и может увидеть, значит кто-то силой обладающий, деток этих забирал. А зачем не знаю… На ка, вот угощеньеце тебе добыл. — ответил грустно отец, отдавая мне еще одного петушка.
— Спасибо батюшка. Ум-м-м! Какой вкусный… — принялась я грызть еще одно лакомство. Батька сидел со мной и рассказывал, как сегодня продал поросей и часть кур. И пообещал, что если к завтрашнему дню я поправлюсь, тоже с собой возьмет. Я уверила его, что завтра мне точно станет лучше, и он ушел.
Позже, ко мне заходила тетка Варвара, справилась о моем самочувствии, угостила очередным петушком и ушла по своим делам. Этот петушок, тоже не остался без моего внимания и канул в небытие под мое восторженное мычание. Уже после ужина, когда матушка вновь, меня покормила, пришел Зелислав. Мы поиграли с ним в слова, я пополнила свой словарный запас, а он просто весело провел время. Нам удалось наладить кое-какое общение, а когда пришла Боянка, укладываться спать, Зелислав ушел.
— Ну, как день провела сестрица? — спросила я Боянку, легшую на свою половину кровати, отдыхать.
— Ох, весело, матушка с теткой пол дня ругались. Потом тетка отошла и подарков нам всем надарила, мне жемчуга, а тебе браслет. А матушке колты, до чего ж все красивое. Потом посмотришь, батька сказал, завтра нас в город с собой возьмет, так что ты оправляйся скорее, а то пропустишь.
— Обязательно оправлюсь. Ладно давай спать…
Не бойтесь врагов — они могут только убить;
не бойтесь друзей — они могут только предать;
бойтесь людей равнодушных — именно с их
молчаливого согласия происходят все
самые ужасные преступления на свете.
(Бруно Ясенский)
Новый день для меня начался с ужасного зуда. Солнце еще не начало подниматься и в комнате был полумрак, я видела лишь очертания предметов. Но зато очень хорошо чувствовала, как чешется: шея, щеки и спина. — Да, что ж такое? — подумала я, пытаясь дотянуться и почесать спину. Мышцы уже слава богу, болели не так сильно, но этотужасный непрекращающийся зуд, особенно на шее… А-а-а-а!
— Бояна, ты спишь? — толкнула я, спящую сестру.
— Мм-м?
— Просыпайся, говорю! Беда у меня, кажись диатез заработала… — пробормотала я, почесывая шею.
— Чего заработала? — сонно зевая, спросила сестра, присаживаясь и потирая глаз.
— Ничего! Зажги лучину, не зги не видно. — попросила я жалостливо девочку. Боянка встала с постели, прошлепала босыми ногами к столу и чиркнула огнивом. Запалив лучину, она обернулась ко мне и как, заорет:
— А-а-а-а! Божечки, да у тебя язвы! Ты, заболела-таки? — отскакивая от меня еще дальше и прижимаясь спиной к стене, прокричала Боянка.
— Да не верещи ты, не язвы это… — попыталась я, успокоить сестру, почесывая плечо, но девочка не слушала, она с ужасом разглядывала мое лицо и обходила кровать по стенке, пока не добралась до двери и не выскочила из нее, даже не закрыв.
— Вот она мне сейчас представление устроит… — хлопнув себя по лбу и позволив руке стечь по лицу, подумала я и принялась осматривать себя.
— Ну точно диатез! Вот, дура великовозрастная, почти килограмм сахара за сутки сожрать, это ж надо додуматься… — постучав кулаком по лбу и падая на подушку, вынесла я себе вердикт. — Ребенок ведь, а болячкам, что стар, что млад — разницы нет. Там сахар в крови повышался, а здесь этот сахар, диатезом вылез! Кисти рук, что выглядывали из-под сорочки, были покрыты маленькими, водянистыми пузырьками, как прыщами только больше и кучнее. Все очень чесалось, но я старалась себя сдерживать, не известно, что с шеей теперь от моих почесываний твориться, да и щеки я еще во сне терла от того и проснулась. Так, а что мне может здесь помочь, хотя бы ослабить зуд? Соль! Точно, соляные растворы и череда! Если ее заварить и протирать щеки, диатез гораздо быстрее пройдет и отвар из ромашки бы тогда попить, хотя нет, ромашка тоже аллерген, как бы хуже не стало. Осмотрев живот и ноги, и все до чего смогла дотянуться, пришла к неутешительному выводу — Кошмар! Больше добавить ничего. Я же не думала вчера, что моя маленькая слабость выльется, сегодня в такую большую проблему. Гпавное не расчесывать, а то еще инфекцию занесу. — думала я, желая расплакаться.
За дверью послышался ужасный топот, будто стадо лошадей гарцует и в комнату, прямо-таки, ввалились: матушка, отец и тетка, а она откуда взялась? За их спинами в коридоре я увидела напуганную Боянку, она в комнату зайти не спешила, видимо решила, что я заразная. — Правильно, откуда здешним людям про диатез знать? Тут столько сахара не едят и каши все на меду да ягодах в основном, очень уж дорогое удовольствие — сахар. Родные вломились и замерли на пороге, с расширяющимися от ужаса глазами.
