Мама умерла третьего января 2000 года. Ей было семьдесят шесть. В первый день нового столетия у меня уже появилось какое-то смутное предчувствие, но я и не думал, что оно так быстро станет реальностью.
Первого января я отвёл маму в поликлинику, что была на первом этаже нашего дома, на капельницу. По дороге обратно пакетик с лекарствами, который я нёс в руке, вдруг порвался, и всё полилось на землю. Склянка с пенициллином разбилась вдребезги. Сердце у меня ёкнуло: раскокать все лекарства в первый же день года – к чему это? уж не хочет ли провидение намекнуть мне, что от маминой болезни нет лекарства? Когда в голове промелькнула эта мысль, я тут же почувствовал себя виноватым и быстро стал себя успокаивать: это на счастье, на счастье, значит, маме больше не понадобятся лекарства и уколы. Она выздоровеет.
Но мама и сама что-то чувствовала. Она ничего не рассказывала, но умоляла меня не ездить в командировки. Я согласился, но по-прежнему каждый день ходил на работу и засиживался там за полночь. Хотя на Новый год полагался отпуск, я всё равно проводил время с гостями Чжанцзяцзе. Когда я возвращался, то слышал бесконечный мамин кашель и стоны.
– Мама, – сказал я, – тебе бы лечь в больницу. Там и врачи, и медсёстры, всё быстрее поправишься.
Но мама упорно отказывалась. Она говорила, что на сей раз не выкарабкается. Я сам боялся, что ей недолго осталось, и мне было неприятно это слышать, поэтому я прикрикнул:
– Мам! Ну почему ты не хочешь в больницу! Если так оттягивать, то только хуже будет! Чем раньше ляжешь, тем лучше!
Мама пустила слезу и сказала:
– Сыночек, мне уже не поможешь! Уж свою-то болезнь я знаю!
– Разве раньше не помогало просто лечь в больницу? – спросил я. – Чего ты удумала?
– Нет, теперь всё уж. Ко мне во сне приходила твоя бабка. Скоро мы с ней свидимся.
Услышав это, я ещё больше испугался. Я притащил к нам товарищей, чтоб они уговорили маму лечь в госпиталь. Но мама стояла на своём. Я взбесился и выпалил:
– Сюда она не пойдёт, туда не пойдёт! Ну и помирай как знаешь! Какое мне дело!
Я до сих пор страшно жалею об этих злобных, грешных словах. Как я мог так относиться к маме, которая уже одной ногой была в могиле? Мама и перед смертью хотела облегчить мою жизнь, а я так кидался на неё! Какой я после этого сын?
В ночь накануне маминой смерти было очень холодно. Я вернулся с банкета за полночь. Жена уже давно спала, а мама стонала на диванчике в гостиной. Когда я увидел, в каком состоянии она ждала меня, то начал закипать. Я в бешенстве произнёс:
– Мама, зачем ты в таком виде ждёшь меня? Я не могу этого вынести! Проще вообще не возвращаться!
– Сыночек, это я от боли всё – все косточки в теле болят, сон не идёт, – ответила мама. От этого я ещё больше завёлся:
– А так и будет! Сама в больницу не захотела! А теперь болит, гляди!
– Не бесись, родимый, маме уже недолго осталось.
Я в бешенстве шваркнул об пол табуреткой:
– Тебя послушать, так ты каждый день помираешь. Без смерти обойтись не можешь, да? Чтоб я этого больше не слышал!
– Я уж старая. Самое время помирать. Тут уж не хочешь, а помрёшь. Я знаю, что ты злишься по делу, я тебя не виню, сама виновата, что не было у меня никогда здоровья. Измотала тебя вконец.
Я человек очень суеверный. Я испугался, что сказанное мамой может вдруг стать реальным, и резко перебил её:
– Ты можешь про это не говорить, а? Я и так целый день кручусь как белка в колесе, тебе мало?
Мама замолчала и свесила голову на диван. Глазами, полными слёз, она смотрела на меня. Всё время смотрела на меня.
Потом она прошептала:
– Ты устал, иди вздремни. А я здесь на диванчике останусь, поближе к огню.
Она растянулась у печки и с любовью поглядела на меня. Угли горели очень ярко, и мамин взгляд, как горячая зола, источал мирное тепло материнской любви.
Как я мог спать? Мама завернулась в несколько слоёв одеял, но её всё равно бил озноб. От боли она не знала, куда себя деть.
Она велела мне то приподнять её на диване, то уложить на подушки, то помочь ей распластаться у печки. Как ни крути, было мучительно неудобно.
Хотя я делал всё, что велела мама, я выполнял это крайне неохотно, с раздражением. В душе я всё ещё злился, винил маму за то, что она не хотела лечь в больницу. Разве не вредила она самой себе?
Незадолго до рассвета мама сказала:
– Посиди со мной рядышком, сынок.
Я с неохотой сел с ней рядом и дал ей опереться о меня. Мы сидели до рассвета. Мама была лёгкая, как пушинка, я совсем не ощущал веса её тела. Проклятая болезнь вытянула из неё почти всё, что было. Моё сердце сводило болью и смятением.
Когда рассвело, я позвонил в скорую помощь, чтобы маму отвезли в больницу. Но мама не хотела ехать ни при каких условиях. Она плакала и умоляла:
– Не надо, сынок, не вези меня в больницу! Это всё равно что прямиком на тот свет! Я хочу к твоей старшей сестре.
Я закричал от злости:
– Какого чёрта ты там забыла? Она же не врач, чем она тебе поможет?