Но теперь всё это было невозможно. И никогда больше не будет возможно. Свет луны, отряхнув с себя сон, всегда может вернуться в небесные просторы, усталые птицы – к себе в леса, и толь ко дети, потеряв мать, не найдут нигде места, чтоб преклонить голову. Дом без мамы кажется пустым и ущербным. Дни без мамы полны одиночества и холода. Жизнь без неё лишена энергии и силы. Без неё нет дома. Сёстры и братья без мамы становятся просто родственниками, увы, вы больше не одна семья. Даже в старости человеку нужна мать! Без неё что толку в несметных богатствах? В неограниченной власти? Каким бы взрослым ты ни был – ты всё равно бесприютный ребёнок! Я и есть такой ребёнок. Я потерял маму. Мне нет места в этом мире. Я больше никогда не увижу, как она, стоя на балконе, провожает меня глазами и ждёт моего возвращения…
Ужасно, но много-много лет я не понимал, что потерял маму. Мне казалось, что мир без мамы остаётся по-прежнему замечательным, а жизнь без неё – по-прежнему радостной. Я продолжал жить с шиком: везде ездить, со спокойной душой принимать искреннюю любезность и фальшивую похвалу, самодовольно тешить своё пустое тщеславие. Это длилось, пока в Пекине я наконец не почувствовал со всей болью безразличие мира, нехватку искреннего чувства и холодность человеческих отношений.
Я был маленьким семечком, залетевшим из деревни. Я не ведал, что пекинская земля такая твёрдая, такая слежавшаяся – как ни старайся, в ней не пустишь корни.
Я был чистым и мелким деревенским ручейком. Я не знал, что пекинские воды столь глубоки, столь грязны – как ни пытайся, с ними не слиться воедино.
В мае 2004 года, когда Союз писателей Китая объявил открытый набор на руководящие должности по всей стране, я, блестяще пройдя вступительные испытания, стал его частью. Принадлежность к этой организации, к которой я так привык стремиться словами и сердцем, наполнила душу торжественными мечтами, осенёнными особым ореолом. Но стучать по клавиатуре, набирая книжки в столице, – то ещё удовольствие: если не ваять регулярно кирпичи, соизмеримые по размеру и весу с собратьями из Великой китайской стены, то выйдет это себе дороже – дороже сокровищ из старых императорских коллекций. Я наивно верил, что Пекин принадлежит всему Китаю, всему народу. Но всегда находился кто-то, кто считал Пекин только своим, кто видел тебя захватчиком, пришедшим отобрать его кусок хлеба и его вотчину, – и он всеми способами старался выкурить тебя оттуда. Даже если он появился в Пекине всего на полсекунды раньше, это не мешало ему считать город своим. Он тут же начинал изображать из себя старожила, собирал вокруг себя компанию приспешников, создавал своё маленькое царство и становился его главой.
Тебе оставалось или влиться в эту шайку-лейку, или сдаться на милость победителя. Самым последним способом было прикинуться откровенным дураком. В подковёрной борьбе разных группировок постоянно рождались всё новые и новые альянсы, и далеко не одна гордая спина согнулась в знак покорности. Все острые углы сглаживались, всё, что было от прямоты и честности, обмирщалось, теряло принципиальность.
Когда в отношениях между людьми остаются только мысли о выгоде, искренние чувства пропадают, дружба мелеет, родственная симпатия сходит на нет, любовь загнивает, а любые житейские связи становятся едва заметны. В таких условиях между коллегами невозможны откровенные разговоры, друзья не встают грудью друг за друга, родственники не делят друг с другом невзгоды, соседи не поддерживают связей. Если ты на коне, все лезут к тебе. Если ты на дне, на тебя смотрят свысока. Стоит тебе покатиться в пропасть, как тебе отвесят дружеский пинок. Это ещё хуже, чем в железобетонных джунглях обычного города!
Да, в Пекине, где общественные нравы день ото дня становятся всё суровее, а человеческие сердца – всё холоднее, стоило мне столкнуться с многочисленными неудачами и кознями, как я глубоко ощутил, сколь драгоценна и важна была в моей жизни мама. Я жаждал теплоты – но не находил её, я надеялся излить кому-то душу – но было некому, хотел разразиться гневом – но не знал на кого. Тогда я понял, что мама была единственным пристанищем для моей души, моим духовным целителем, защитником и отдушиной. Жизнь без мамы была лишена энергии, она была скучной и монотонной. Она ломалась и хирела на глазах. Всё во мне умирало без неё!
Но, потеряв маму, я не мог понять, где и как это случилось.
Я утратил не только её любовь, её живую жизнь, её радость и счастье, но и её историю. И её будущее. Я не знал, откуда она пришла и куда стремилась. О чём она думала и что делала. Не знал о её детстве и юности, о её первой любви, о её радостях и печалях, о тайнах её души, о траектории её жизни, обо всём мамином пути. Я ничего не знал.