Я знал только, что мама была родом из Сячжайхэ, что в уезде Хуаюань. Когда ей было чуть больше десяти лет, гоминьдановцы[44] забрали её отца в солдаты. Потом от него не было никаких вестей. Никто не знал, жив ли он. Тогда моя бабка, прихватив маму, дядю и старшую тётку, уехала от греха подальше в Лянцзячжай и вышла там замуж за какого-то Ляна. Дядьке, который был тогда маленький, поменяли фамилию. Но девочкам оставили фамилию их отца – У. Маму звали У Гуйин. Она была второй сестрой.
Кроме этого была одна пустота.
В своей семье мама оказалась случайным гостем. Вот она есть – и вот её уже нет. И никто больше не вспомнит о ней. Быть может, в какой-то момент в её родительском гнезде и всплывёт образ юной сестрицы У, но тяжкий гнёт лет и бури невзгод уже почти полностью стёрли её силуэт. Не осталось ни следа. Не могу вспомнить, чтобы мама хоть раз в своей жизни возвращалась в родительские места. Очень может статься, что там уже нет ни кола ни двора. Мамина судьба была быть забытой своим родом, своими детьми, своими людьми.
В детстве, помню, она спрашивала меня:
– Кто на свете самый глупый?
– Не знаю, – отвечал я.
– Волы и лошади, – говорила мама.
– Почему так?
– Потому что они никогда не могут найти дорогу домой. Человек ли, скотина – кто не может найти пути домой, тот наверняка не самый умный.
На самом деле волы и лошади действительно не возвращаются домой так легко, как делают это собаки или курицы.
Мама была деревенский философ.
Но я понял это слишком поздно.
Однажды, когда я уже работал в Чжанцзяцзе, на меня вдруг нашло что-то, и я спросил, не хочет ли мама съездить в Сячжайхэ. Если да, то я готов выкроить время и отвезти её.
Услышав эту новость, мама засверкала глазами. Я впервые увидел столь сильный, прозрачный блеск её глаз. Никогда прежде такого не бывало. Он был осиян радостью и счастливым воодушевлением. Он истекал прямо из маминого сердца. Потому он и был так ярок, так ослепителен.
С лёгким недоверием мама возбуждённо спросила:
– Правда? Ты отвезёшь меня?
– Конечно, – ответил я, – будет время, и отвезу.
В прошлой маминой жизни с её бедностью, скитальчеством, постоянным выживанием не было времени для такой блажи. Да и желания. Ей было стыдно возвращаться в отчий дом ни с чем. Теперь же, когда жизнь стала лучше, мама состарилась и не могла уже поехать туда сама. Поэтому, стоило мне предложить ей отвезти маму туда, где она родилась, как по лицу её разлился счастливый румянец.
Мамина душа уже наверняка унеслась по пути её детства.
Очень горько думать о том, что в каждодневной суете я так и не сумел осуществить своё обещание. Я просто скормил маме пустышку. Она радовалась совершенно зря.
Когда мама попыталась робко напомнить мне об этом, я с раздражением накинулся на неё:
– Ты что, не видишь, я кручусь как белка в колесе? Думаешь, у меня есть время ехать с тобой на кудыкину гору искать каких-то родственников?!
Так я впервые зажёг для мамы пламень надежды, а потом отступился от своих слов и погасил его.
Во тьме маминого ожидания была только беспросветность мрака. И там, в сердце тьмы, был я, толкнувший её в омут черноты.
Я должен был искупить свой грех и вернуть долг. Хотя я никак не мог загладить вину какими бы то ни было заслугами, в моих силах было хотя бы взрастить в себе такое намерение.
Я потерял маму. Теперь я должен был её найти.
Я искромсал своё сердце. Теперь я должен был залатать его.
Шестнадцатого января 2012 года я наконец-то принял твёрдое решение поехать на мамину родину и отыскать там её родных или хотя бы их следы. Мне было почти пятьдесят, когда я понял, что должен ступить на этот путь. Там была мамина кровь и мои корни. Я должен был во всём разобраться.
Я хотел понять, как я появился у мамы и как мама появилась у бабушки, кем мы были внутри нашей большой семьи. Ведь мы не просто приходим в мир, вылезая из материнской утробы. Мне казалось, что узнать о мамином прошлом и о её жизни после – это лучший способ узнать себя самого, разобраться с каждым своим родимым пятном.
Я привёз из Лянцзячжай своего дядьку с его женой, и потом мы вместе поехали из Баоцзина в Хуаюань на поиски мамы.
Уезд Хуаюань был типичной мяоской вотчиной. Почти восемьдесят процентов его населения до сих пор составляют