– Вот и славно. Идём. Нам обоим нужно отвлечься… Хочешь сделаем торт? И жаркое. А ещё медовый взвар с облепихой. И хворост на закуску.
– Хворост?
– Ты никогда не пробовал? – всплеснула руками. – Непорядок. Будем исправлять. Это очень вкусное обжаренное в масле тесто, посыпанное сверху нежной сахарной пудрой. Я ещё приготовлю сметанно-черничный соус, в него можно тоже будет макать, – улыбнулась.
Так хотелось сделать хотя бы для него небольшой перерыв в этом постоянном напряжении. И нужно отметить, что мне удалось. Ненадолго.
Тьен уплетал за обе щеки угощение, хватая то одно, то другое, пока я прибирала за собой. У меня аппетита не было, но главное – что мы хорошо провели время за готовкой, угостили ещё слуг с кухни, которые так самоотверженно защищали меня, и теперь Тьен был похож на себя прежнего – по-детски восхищённого сладостями и весёлого…
Поэтому, когда на кухню заглянул молодой воин, который обычно приходил на ужин, я даже обрадовалась.
– Проходи. У нас тут много вкусного…
Но осеклась под его сочувствующим взглядом.
– Что?
– Выйдем? – предложил мне.
Я выскользнула с ним из кухоньки, потрепав Тьена по голове.
– Тут такое дело, – парень печально опустил глаза.
– Какое? Ну же, не пугай!
– В общем… Я подслушал там… Императора твоего… казнить хотят…
Я покачнулась, схватившись за косяк двери.
– Казнить? – выдохнула.
Он убито кивнул.
– И ещё я слышал тебя с тем господином… Ты не просто повариха, да? Ты принцесса? И это ведь не твой…
Я кинулась к нему, зажимая рот рукой.
– Тише, прошу! Умоляю, не выдавай нас!
Он освободился от моей ладони.
– Не собирался я, за кого ты меня принимаешь? Ты меня кормишь тут… Мальчика этого спасаешь… – он снова виновато отвёл взгляд, а я…
– Достань мне ключи от тех кандалов! И от камеры. Помоги вывезти его! Ведь он никому ничего плохого не сделал. Это нечестно! А тебя потом милорд наградит за помощь. Я скажу ему. Пожалуйста!
Парнишка сомневался.
– Прошу тебя. Я не справлюсь одна…
– Ты готова рисковать жизнью ради него? Ведь если нас поймают…
– Скажешь, что я тебя заставила. Что угрожала. Шантажировала… Что угодно. Я не стану отказываться. Но только помоги. Молю тебя…
Он некоторое время думал. Но победила, кажется, шарлотка, которую на днях умял один почти целиком, оставив совсем небольшой кусочек Тьену, а также огромная гора источающего умопомрачительный аромат хвороста, на которую воин то и дело поглядывал.
– Ладно. Командуй, что делать?
Я сразу понял, что попался в ловушку, когда увидел её. И хотя эти чувства были давно забытыми, узнал их. Я едва сохранял разум в её присутствии. Видел только её, слышал только её, думал только о ней. Руки так и тянулись прикоснуться к нежной бархатной коже, к шелковистым волосам…
Юная совсем, чистая и светлая принцесса с первого взгляда свела меня с ума, околдовала своей невинностью и добротой. Ещё в родном дворце кинувшись защищать обычную служанку. А потом так тепло общаясь с моим сыном.
Невозможно было не заметить, как он тянется к ней в ответ, потому что впервые от кого-то кроме меня видит такую искреннюю заботу. И мне самому тоже хотелось зачерпнуть хоть немного этой её волшебной теплоты и уюта, которых наверное никогда и не ощущал.
Она выбирала из всего многообразия, что я приказал ей организовать, самые простые платья. Не кичилась перед служанками, и совершенно со всеми нашла общий язык, как-то разом для всех став привычной и «своей». И мне так хотелось говорить с ней долгими вечерами неважно о чём. Хоть иногда держать её руку. Видеть, как на её щёчках вспыхивает румянец смущения…
Но я заставлял себя остановиться.
Она слишком юна и хороша для такого, как я. Слишком для неё взрослого. Запретившего себе любить впредь, чтобы не испытывать того, что уже пришлось пережить. Самому себе поставившего запрет заводить хоть какие-то отношения. Без чувств это не имело смысла. А чувствовать я больше не хотел. И не имел права. Ведь всё ещё был женат…
До сих пор, вспоминая свою первую любовь – прекрасную, но такую жестокую Астрид, я едва не кипел от гнева и того унижения, что пришлось пережить по её милости.
Глядя на сына, видел её когда-то любимые черты. И призраки прошлого одолевали меня. Воспоминания, как однажды любимая сказала, что неверна мне и хочет уйти. Мои безуспешные просьбы, почти мольбы остаться с нами, обещания всё простить, несмотря на уязвлённое самолюбие. Её жёсткий отказ и ответ на вопрос, что я скажу всем и сыну – «Скажи, что я умерла»…
До этого я ещё пытался сохранить видимость, что у императорской четы всё хорошо, несмотря на то, что давно замечал – она ко мне охладела. Принял это с мужеством, оставаясь для неё после рождения сына больше другом и покровителем… Тогда думал, что хотя бы из благодарности за то, как я покрывал её многочисленные долги и исполнял желания, она станет хорошей матерью. Но этого не случилось.
