С Тьеном она была довольно мила, и он просто обожал её. Да все при дворе её любили и уважали, на людях она умела произвести правильное впечатление. Даже мой тогда ещё совсем юный племянник смотрел на неё горящими глазами и считал идеалом.
Но как самый близкий человек, я видел, как она закатывает глаза на жалобы сына, как он изо всех сил старается заслужить её любовь, и она благосклонно ему это позволяет. Это заставляло меня сжимать кулаки, чтобы не причинить ей вред. Можно не любить меня. Но ребёнок тут не при чём!
А потом как снег на голову – её заявление. Желание просто избавиться от меня, от своего обременительного статуса императрицы (ведь приходилось курировать благотворительность в стране, проводить долгие деловые обеды и присутствовать на официальных мероприятиях) и матери…
– Мне надоело, Арттур! Я устала! Мальчик постоянно болеет! – она почти всегда называла моего Тьена «мальчик»… – Дела отнимают все мои силы! А я ещё так молода! Я хочу жить ради себя, а не ради других! И тебя я давно не люблю! Но ты и сам это знаешь…
А я уже не был уверен, любила ли хоть когда-то, или посчитала императора достойной партией… Её предательство не только разгневало меня, но и причинило ужасную боль. Не думал, что такое может произойти со мной. И не хотел испытывать этого вновь.
Ведь моя любимая когда-то женщина ушла, оставив мне нашего сына, потребовав, чтобы скрыть позор её неверности, даже ему солгать о её смерти. Себастьян замкнулся в себе, переживая это горе в своём детском сердце совершенно по-взрослому. А я ненавидел себя за то, что не мог ему помочь.
Объявить, что императрица сбежала с одним из стражников – значило поставить пятно на репутации страны и моего сына. Народ мог посчитать его недостойным или нагулянным… Пришлось всем лгать. Ведь я не только отец, но и император, долг которого сохранить доверие к правящей семье и не допустить скандала. А мой маленький, но такой не по годам серьёзный сынишка не проронил ни слезинки.
Только иногда всё же становился собой прежним, вдруг обнимая меня или хватаясь за руки. Но потом будто бы напоминал себе что-то и отстранялся. Его состояние ухудшалось с каждым годом, и я уже не знал, как вытащить его из этого, отодвинув на второй план собственные чувства и эмоции. Но как бы я ни пытался говорить с ним, каким бы лекарям не показывал, никто не мог помочь.
И вдруг в момент, когда уже готов был приволочь его непутёвую мать к нему силой, заметил, с каким аппетитом он ест на том приёме у правителя Средних земель (стоит ли говорить, что немедленно попросил продать мне повариху), а потом какими заинтересованными глазами смотрит на дочь правителя… По неведомой причине, юная принцесса сразу очаровала его.
И не только его.
Я даже не смог отказать себе, чтобы не коснуться её там. И почувствовав раз нежность её кожи на кончиках пальцев, впервые за тёмные предыдущие годы, пожелал вдруг оставить девушку при себе.
Нет, у меня не было плохих помыслов. Сразу было ясно, что между нами не может быть ничего. Я лишь хотел быть рядом… Думал, что необходимо вырвать её из лап жестокого отца. Уже был наслышан, как он поступил с другими дочерьми.* И не хотел, чтобы это прекрасное создание повторяло их судьбу.
Изначально я не собирался делать её служанкой и нянькой своему сыну. Но потом подумал, что это может помочь ему оправиться. И незаметно, он стал проводить время только с ней.
Просил её присутствовать на уроках, где она ему что-то подсказывала или объясняла то, что не мог донести учитель. Она гуляла с ним каждый день. Готовила ему завтрак, обед и ужин, а мой сын не отказывался ни от чего. Уплетал всё, что она приносила. Всегда лично. И только из её рук, мне казалось, он примет всё, что угодно…
Меня беспокоило то, что он привязывается к ней, но радовало, что он позабыл свою прежнюю печаль. И будь моя воля, Рамина осталась бы с ним навсегда.
Но я не имел права просить её продолжать быть здесь дольше названного срока. И сам уже жалел, что попросил всего год… Только разве ей, молоденькой, невероятно привлекательной принцессе нужны эти проблемы? Мой болезненный сын, которого только я один люблю так сильно, что сердце сжимается, и я… Для всех – вдовец. Который старше неё почти вдвое. На самом деле – женатый мужчина, которого бросила жена ради мимолётного увлечения…
Я старался избегать Рамину. Чтобы не позволить себе показать ей, как сильно хочу, чтобы она осталась в этом замке навечно. Неважно, в качестве кого. Пусть моей пожизненной гостьи. Или гувернантки для сына. Я был готов даже ввести для неё какую-нибудь специальную должность… Или… Этих мыслей старательно избегал.
Но осознавал, что проведи я с ней бок о бок чуть больше времени, не смогу отпустить её вовсе. Никогда. Просто заставлю остаться.
Когда во дворец прибыл племянник, первое чувство, что испытал, была жгучая ревность. Никогда прежде я не злился на то, что он являлся по собственному желанию без предупреждения. Но не теперь.
