Вера знала, что ей никогда ничего не сходило с рук. В школе ее не раз ловили на списывании, хотя списывали и другие – просто Вера не могла одновременно читать подсказку и следить за безопасностью прикрытия. Когда они вместе с соседкой нарвали цветов с клумбы во дворе, чтобы подарить мамам, та девочка оправдалась перед консьержкой, а вот Вере устроили публичную взбучку. Но все это было по мелочи, не страшно. А на турнире ей было по-настоящему страшно, и внезапный порыв подсказал, как избавиться от страха.
Вере показалось, что, если опередить удар, дольмен получит свое и успокоится. Показалось, что папе сразу станет лучше. Показалось, что ей самой станет легче и перестанет хотеться все время плакать и прятаться. Но в этом пункте она уже точно прогадала.
А Ярик все еще ждал ответа, и Вера выбрала наиболее убедительный, на ее взгляд, вариант:
– Папа заболел. Я хотела… хотела все это прекратить. А иначе меня бы не отпустили домой.
Ярик помолчал. Он делал видимое усилие, чтобы представить себе выгоду такого решения. Кажется, ему вариант убедительным не показался. Хорошо, что комиссия таких вопросов не задавала. Судей больше интересовали вопросы организационные: проносила ли она электронные устройства на площадку, был ли у нее наушник, посещала ли она туалет во время партии – одно время был популярен туалетный метод, когда читеры прятали телефон в бачке унитаза. На все вопросы Вера отвечала отрицательно. Чтобы польстить комиссии, она даже сказала, что система безопасности настолько хороша, что не позволяет рассчитывать на помощь электронного гаджета, поэтому им пришлось изобрести человеческий метод. И ведь почти все удалось. Просто им не повезло.
– Вер, ты ведь знаешь, что Артем Николаевич подсказывал мне? – Ярик наконец спросил о том, зачем пришел.
Вера кивнула, точь-в-точь как тренер кивал ей недавно.
– Я не хотел, чтобы все так вышло. Это папа попросил Артема Николаевича придумать что-нибудь, чтобы я наконец выиграл какой-нибудь турнир. Он был недоволен, что результатов до сих пор нет, а за занятия мы платим регулярно. Папа часто говорит: «Нет такой профессии – хороший парень». Если честно, не понимаю, к чему он это. – Ярик задумчиво посмотрел на свои кроссовки. – А я думаю, что шахматы – это не мое. Но не знаю, как сказать об этом сейчас. Через три года. В общем, зря ты так. Меня бы вышибли, а я и рад. На паркур бы пошел, давно хочу, – мечтательно посмотрел в окно. – А ты чем думаешь заняться?
От последнего вопроса Вера снова провалилась в пол, но уже не так глубоко. Второй раз мысль о том, что шахмат в ее жизни больше нет, ударила чуть послабее.
– К учебе вернусь, наверное. Еще не думала, честно говоря.
– Мм, – протянул Ярик. Похоже, он счел ее глупой или сумасшедшей и пытался придумать, как бы закруглить разговор. Вера хотела бы его разуверить, но все больше и больше казалась себе именно такой: глупой или сумасшедшей. – Ну я это, пойду. Решил зайти перед комиссией, они меня тоже вызывали, но я тогда скажу все, как ты сказала. Если что-то будет нужно – пиши мне ВКонтакте. Чем смогу – помогу.
Вера не смогла выдавить ничего другого, кроме идиотского «спасибо».
Этот день хотелось забыть поскорее, закопать далеко на задворках памяти, и она попыталась лечь спать пораньше. Но как только Вера улеглась в кровать, чтобы позалипать в ютуб перед сном, в комнату вернулась Света.
– Эй, писюш, это правда? Про читерство.
Вера кивнула в очередной раз.
– Во блин. Ну ты даешь. А я всем говорила, что не может быть.
– Свет, я…
– Думала, что ты тихая, милая девочка, а вон оно чё, Михалыч. – Света еще и шутить умудрялась в такой момент.
– Ты не…
– Знаешь, а ты хороша! Я ведь ничего не заподозрила тогда на рапиде.
– Света, на рапиде не было…
– Да ладно тебе ломаться. Уже всё. Говорят, ты сама призналась. Это правда?
Вера кивнула.
– А чё так плохо? Так срок скостят? – спросила едко и как бы между прочим.
Вера мотнула головой.
– Ну ладно, мне по фигу. Главное, что я переезжаю. Ты у нас теперь знаменитость, тебе отдельная комната положена. Прости, но мне все это не ок. Без обид, ладно?
Вере снова пришлось кивать.
Света охапкой собрала вещи со стула и запихнула в рюкзак вместе с косметикой и зубной щеткой. Вера, лежа на боку, смотрела, как она ходит из комнаты в туалет, и просто ждала. Наконец Света закончила сборы и напоследок хлопнула дверью, видимо выражая таким образом свой протест. После отъезда соседки Вера смогла беспрепятственно блевать, а потом рыдать от злобы и бессилия на полу. Очень удобно все же в такие моменты жить одной, меньше проблем.