Вера очнулась в больнице. Очнулась наполовину. Сначала забледнел розовый свет под веками, потом проявилась мутная, как на полароиде, картинка. На картинке скакали серые и желтые пятна света, двери, стены и комнатные проемы. Каждый скачок сопровождался рассыпающимся грохотом каталки. Похоже, она случайно приняла участие в соревнованиях на гоночных каталках, иначе почему ее протащили по коридорам и этажам в таком бешеном темпе? Наконец достигли контрольной точки – палаты, перенесли на кровать, накрыли простыней и ушли. Еще несколько секунд было слышно, как в коридоре каталка оплакивает потери металлического тела и жалуется на разболтанные суставы.
В тихой палате Вера убедилась, что скачки́ продолжаются, но уже внутри. Непредсказуемое тело требовало то срочно в туалет по-маленькому, то попить, то вскочить и убежать из этого места со сбитыми настройками. Пришла медсестра и закопошилась возле вытянутой руки с воткнутым в нее катетером-бабочкой:
– Мнь-э на-да в ту-а-ле-ет, – прозвучали пожеванные слова, в которых Вера с трудом узнала свои.
– Нельзя пока, надо лежать, – подняла голову медсестра.
– Но я ха-чу писать! – от возмутительного равнодушия к потребностям пациента Вера даже заговорила внятнее.
– Нет, не хочешь, – не приняла ее возмущение медсестра.
– Да точно хочу! – злость начала изливаться в полость палаты. – Сейчас описаюсь!
– Не хочешь, это наркоз. Скоро пройдет. Лежи смирно, вставать нельзя, – закончила копошение в руке сестра и пошла к другой койке.
Похоже, эта женщина знает больше, чем положено человеку.
Наркоз, медсестра, больница. Мелькнула картинка с упаковкой сосисок. Черная голова с рыжими подпалинами. Щенячья мать вернулась домой. Но она же видела сосиски? Как же она могла не понять, что щенков кормят, а не обижают? Тупая псина.
Ноющее тело не подавало адекватных сигналов боли, так что о местах поражений можно было судить только по повязкам, белеющим поверх простыни. Их плотное кольцо Вера увидела на руке, и, кажется, что-то было возле шеи, так как голова плохо поворачивалась налево. Вот собака! Дальше полезли картинки кровавых тряпок, бетонных блоков стройплощадки и почему-то шведского стола из санатория. Вере стало плохо, и ее стошнило желчью в как нельзя кстати поставленное рядом с кроватью голубое ведро. Эта медсестра определенно что-то знает.
После приступа рвоты к Вере подошла соседка по палате и спросила, стоит ли позвать врача. Вера ответила, что нет, прикрыла глаза и отключилась от слабости. Когда она очнулась в следующий раз, день догорал на стене палаты. Катетер пропал из руки, а вместо голубого ведра появилось металлическое с кровавой буквой Т. Тупицу тошнит? Не иначе.
Вера наконец смогла сфокусировать взгляд дальше кровати. Палата на пять мест, ее койка в самом углу, все окна распахнуты в апрель. На своих нарах женщины сидели и лежали в сумраке, освещая лица экранами телефонов. Женщина, которая спрашивала, стоит ли позвать врача, внимательно смотрела на нее с соседней койки.
– Очнулась? Ты как? – заботливо спросила соседка.
Речь звучала тоже пожеванно оттого, что ладонь подпирала щеку, но Вере показалось, что они тут всей палатой отходят от наркоза и это их фишка. Вроде как в шестой палате говорят на наркозном языке, а в третьей чистят апельсины ложкой – у каждого свои причуды.
Судя по наполнению тумбочки, соседка была женщиной основательной и лежала в больнице со знанием дела. Из дома были доставлены тарелка, чашка с воткнутой в нее вилкой и ложкой, упаковка влажных салфеток, губка и средство для мытья посуды. Позади этого роскошества тесными рядами толпились бутылки с водой. Владелица богатств наблюдала за ней, ждала ответа. Вера скривила рот, выражая одновременно сомнение, боль и отношение в целом к больничному пребыванию.
– Что случилось с тобой? – соседка решила, что пора переходить к главному.
Вере пришлось подумать, как ответить. Мысленно она прокручивала варианты и мысленно же слушала, как они звучат в тишине палаты.
– Собака напала, – выбрала самый драматичный.
– Ой! Бедная, – прижала руки к груди соседка. Эффект достигнут. – Ну ничего, уже все позади, тут подштопают, будешь как новенькая. Хочешь попить? Не знаю, правда, можно ли уже.
Вера поблагодарила и ответила, что пока не хочет. С других коек за ними наблюдали, надо быть вежливой. Она решила приподняться повыше на подушке, чтобы разглядеть палату в дальних ее уголках. Пришлось немного поелозить ногами под одеялом и во время этих движений обнаружилось, что на ней нет трусов. Только длинная футболка, ее футболка! Вера снова повернулась к соседке:
– Простите… Как вас зовут?
– Можно на ты. Аня.
– Аня, а меня так и привезли без трусов?
Аня кивнула.
– Вот прямо так? Без простыни, без одеяла, неприкрытую?
Аня снова сочувственно кивнула.