– Прекрасно, – отвернулась к стене Вера. Она ответила так, как будто справилась с этой информацией, а на самом деле нет. Просто худший кошмар, ей такое иногда снилось. Как пришла в школу, вызвали к доске, она начинает что-то писать и тут всем становится видно, что на ней нет юбки. Одноклассники смеются, открывая шарнирный рот, как уродский Щелкунчик из советского мультика. Сознание даже не шло дальше фантазии остаться прилюдно без юбки, не то что кататься по коридорам больницы в таком виде.
Так, а зачем они сняли с нее трусы? И, кстати, где они? Но важнее, конечно, зачем. Господи, а они были чистые? Какой кошмар, если нет. Но, может, они там не рассматривают.
Вера еще повозилась, обжигая кожу шершавой простыней, и теперь почувствовала между ногами что-то инородное. Она отвернулась к стене и подняла покрывало. Рассматривать себя ей никогда не приносило удовольствия, а сейчас так и подавно захотелось обновить металлическое ведро. Желтая синь синяков вперемешку с кровавыми обрывками ран и совершенно чистыми участками кожи. Какая же красивая нога без ран. Какая же она была красивая до этого. Посторонним предметом оказался компресс из бинтов, налепленный на ногу высоко, почти у промежности. Вот и ответ, зачем сняли трусы. Компресс был такой объемный, что под ним было не разглядеть, задевает рана половые органы или нет.
Первая мысль – как ходить теперь в туалет? Пи́сать на компресс, что ли? Или его будут снимать, когда она попросится в туалет? Ух и собака эта собака, выбрала самое мягкое и уязвимое место.
Похоже, ногам досталось сильнее всего. На надутой, как водяной матрас, икре отпечатался круговой след зубов. Каждый собачий зубчик был на месте, и каждый работал на поражение, никакого кариеса. На руках тоже были покусы, но только правое запястье туго обмотано бинтами. Левой рукой Вера приоткрыла край бинта – в кровавой яме маячило что-то белое, то ли кость, то ли жир. Вере снова стало нехорошо, и она залепила бинт обратно. Попыталась пошевелить травмированной рукой – пальцы подрагивали, как на слабом ветру, но не слушались сигнала, который отправила голова. Значит, рука отказала. Собака откусила от нее кусочек. Кусок мяса отделился и пропал в собачьей пасти. Правая рука. Самая нужная.
Вера почти не помнила нападение, перед глазами только маячил серый бетонный забор, а потом сразу резкая боль. Кажется, на стройплощадке был кто-то еще. Мальчик, мальчик, ну что же ты стоишь, ага. Кажется, мелькал какой-то мальчик. Или это ей приснилось в наркозе. Тут бы порадоваться, что осталась жива, но радости не было.
Пока Вера силилась вспомнить обстоятельства происшествия, в палате стемнело окончательно, окна закрыли, включился тусклый верхний свет. К длинным и скучным вечерам местные обитатели подготовились: у одной соседки была настольная лампа для чтения, у другой вязание, у остальных телефоны с наушниками. Одна только Вера оказалась не только укушенной, но и брошенной без средств увеселения. Вот бы сейчас пригодился ее айпад. Хорошо все-таки, что они его не отобрали. Интересно, а в гостинице уже знают, что она в больнице? Наверное, нет, иначе бы пришли. А может, они ей звонили. Вера потянулась к телефону, он оказался выключен. Вера с трудом включила его левой рукой, зарядки было совсем мало, но на полчасика хватит. Экран уведомлений краснел неотвеченными вызовами и сообщениями в мессенджерах, ее искали. Она не была готова возвращаться, она хочет остаться в темной палате с уютным светом телефонов, освещающим расслабленные лица. Никто не хмурил брови, не кривил рот, народ мирно потреблял контент. Может, они тут так давно, что забыли, как уйти домой.
Вера осмелела настолько, что повернулась к соседке и спросила шепотом:
– Аня, подскажите… подскажи, а в каком отделении мы лежим?
Аня, которая по возрасту ей годилась в матери, отложила телефон с мелькающим экраном и ответила, что в травматологии. Вот что означала буква Т на ведре. Вера стала оглядывать палату в поисках травм, но на первый взгляд все выглядели целыми. Аня заметила ее недоумение и сказала, что лежит здесь из-за проблем с бедренным суставом, и похлопала себя по основанию ноги. Вера кивнула и хотела повернуться к стенке, но Аня решила иначе.
– А как же так вышло, что тебя собака укусила? Твоя или чужая? И родители твои где?
– Чужая. Родители в Саратове. Я сюда одна приехала на турнир по шахматам.
– Ого! Ты шахматистка? Ничего себе! Наверное, ты очень умная.
Народ с других коек заинтересовался, лица повернулись в их угол.
– Ум не очень-то при чем в шахматах. Гораздо важнее память, чтобы варианты запоминать. – Вера чувствовала, что палатная публика ждет шахматных историй. Папа бы тут развернулся, а она тушуется.
– Ой, а я думала, что все шахматисты математику отлично знают.
– Была парочка гроссмейстеров-математиков, но это скорее миф. У меня, например, по алгебре тройка, – заискивающе улыбнулась Вера. Зачем про тройку вспомнила? Дурацкая привычка принижать себя перед другими.
– Интересно как! А ты что-то выигрывала уже? – продолжала задавать неудобные вопросы любопытная соседка.