Умаявшись от ревизии соцсетей и ящиков, Света решила прилечь. К матрасу она уже привыкла и не обращала внимания на дрожание поверхности. Кажется, что на ровном и стабильном бы уже не заснула. Свете казалось, что она только прикрыла глаза, картинка даже не успела поменяться, как громкий звук заставил вздрогнуть. Зашаркали ноги, забасили голоса, засуетилась квартира. В комнату ввалились родители, не прекращая переговоров друг с другом и с кем-то позади. Света не до конца очнулась от потного полусна и плохо соображала, почему папа сторонится, чтобы пропустить маму, а мама рвется к ней, задевая бедром стул с одеждой. Одежда сыпется со стула на пол, как в слоумоушен-съемке. Папа мощным гребком собирает трусы и футболки в кучку на полу. Мама подбегает, целует ее в голову, теребит и вытирает мокрые глаза. Папа встает по другую сторону матраса и наблюдает за этой сценой. Из-под маминой руки Света пытается выглянуть, чтобы понять, в каком папа настроении. Он осуждает? Он рад? Он простит? Нет, он не простит. Об этом сообщает сжатая челюсть, острыми углами прорезающая пространство комнаты. Света обнимает маму. Она тоже очень по ней скучала.
Надо же, родители правда здесь, в комнате, это уже не сон. Кажется, все это время она только и ждала, чтобы они пришли и спасли ее. Когда Свете почудилось тепло, папа строго сказал: «Галь, ну хватит», и мама отступила к окну. Папа сел на стул, с которого свалилась одежда, крепко поставил ноги, уперся локтями в колени, на скрещенные руки положил подбородок.
– Ну привет, дочь. – Папа говорил странным сдавленным голосом. Наверное, оттого, что сам себе давил на горло руками.
– Привет, пап. – Света подобралась и покрепче села на колышущемся матрасе, скрестив ноги под покрывалом.
– Ну ты что здесь, как поживаешь? – продолжал он этот странный светский разговор.
– Хорошо поживаю, – едва слышно прошелестела Света.
Лена, которая все это время наблюдала из дверного проема, ушла на кухню от греха подальше. Теперь фигуры мамы на подоконнике, Светы на матрасе и папы на стуле образовали треугольник, прямо как в «Зачарованных». Войти бы в центр этого треугольника, прочитать заклинание и исчезнуть.
– Как же так, дочь? Мать рыдает, весь город на ушах, ищем ее, а она тут прохлаждается. М? – начал атаку папа.
Но приобретенное отупение сработало и здесь. Света не чувствовала ничего, она была пустая. Ни страха, ни чувства вины. После того, что с ней случилось за эти дни в Москве, чем может напугать ее папа? Он не спал в подъезде, не убегал раздетый на улицу ночью, не трясся за гаражами. Да ничем он не может ее испугать.
– А ты как мог, м?
– Здрасьте, приехали! Чем я тебе не угодил? – папа откинулся на скрипнувший стул и выпучил глаза.
– Сам знаешь, пап, – исподлобья глянула Света.
– Нет, не знаю! Расскажи, будь добра.
Она помолчала, распутывая узлы слов на языке. Несколько раз начинала произносить первые буквы, но осекалась.
– Ты меня бил, – наконец извлекла изо рта глухие слова. В голове сделалось как-то пусто, как будто выпустили воздух из надутого шарика.
– Я? – Папа сочно хлопнул себя по ляжкам. – Да ты что, с ума сошла? В жизни я тебя не бил. Ну выдумала! Только шлепал за лень и капризы. Ты знаешь, как бьют-то вообще? Придумаешь тоже.
Света не верила своим ушам. Он что, не в курсе был все это время? Да нет, в курсе, просто защищается.
– Галь, ты слыхала, а? – апеллировал папа к окну. Света не смотрела на маму, но знала, что та наверняка согласно кивает. – Дочь, ты случайно не приболела тут? Может, в поликлинику сходим?
– Я здорова, – процедила Света.
– Хорошо, что здорова, – съехидничал папа. – Я все делал для тебя и твоего будущего. И слышать такое мне неприятно. Хватит, поехали домой, у нас полсезона уже пропущено.
Он приподнялся со стула и прощупал карман брюк в поисках ключей от машины, как будто и впрямь засобирался домой. Света наблюдала за развитием этой театральной миниатюры. Вернуться в Дмитров, чтобы принимать участие в этом представлении, где ей достаются роль терпилы, папины «уроки» и парализующий страх?
– Нет, я не поеду. – Света отвернулась к стене, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Затылком почувствовала, как мама всхлипнула.
– И что же ты, позволь узнать, будешь делать? Где жить и на что? – Папа уселся обратно на скрипучий стул, притворившись заинтересованным.
Света, отвернувшись, молчала. Папа воспринял молчание как сигнал к наступлению.
– Да ничего у тебя не получится без нас, доча. Ты ни играть не сможешь, ни работать. Ты же не умеешь ничего, да и лентяйка к тому же, – деланно посочувствовал папа.
– Может быть, но я попробую. Если ты дашь деньги, которые я выиграла в Сочи, у меня получится лучше. – Света повернула голову и посмотрела папе прямо в глаза.
– Ничего-о-о я тебе не дам. Ишь какая умная! А кто тебя все эти годы содержал, кормил, одевал? Сама-а-а так сама-а-а.