— Мам! Мам! — говорит он, пока я пристегиваю его ремешками к детскому креслу, — А поехай ближе к садику! Чтобы все-все видели твою крутую машину!
Тихо смеюсь.
— Хорошо, сына. Подъеду.
— И побибикай! Когда отдашь меня Марине Сепановне — побибикай, чтобы все видели!
— Степановне.
— Сепановне.
Ай, черт с ним.
Поднимаю глаза на сына, улыбаюсь ему и киваю.
— Побибикаю. Готов?
— Готов!
Свет звонко смеется, а я закрываю дверь и открываю другую — водительскую.
У меня не то, чтобы какой-то «суперкрутой спорткар», но машина необычная. Черный Форд Мустанг — наверно, он предмет вожделения мальчиков любого возраста и года рождения.
Мы выезжаем с парковки и сразу сворачиваем вправо, а потом добираемся и до оживленного проспекта. Ехать нам недолго, поэтому я не переживаю о времени: доберемся быстро.
— Мамуль? — тихо спрашивает Свет, и я бросаю на него взгляд через зеркало заднего вида и слегка улыбаюсь.
— Да, малыш?
— А ты поедешь сегодня к бульбуле?
Меня тут же пронзает, как ударом тока.
Бульбуля у нас — это не моя мама. Он называет ее почтено — бабушка Эмма. А вот ласковое прозвище «бульбуля» дано совсем другому человеку. Женщине, которая меня воспитала и вырастила. Моей бабушке.
Я не хочу сейчас о ней разговаривать, чтобы не травмировать ребенка. Дело в том, что бульбуля сначала уехала с нами из того ада, а потом с нами и жила. До недавнего времени. Мне хочется верить, что совсем скоро будет жить снова, но…все слишком неоднозначно.
Бабушка сейчас в больнице. Последние пару месяцев она совсем сдала, и ее туда забрали. Она все реже приходит в сознание, и все чаще перед моими глазами стоит момент, когда уже и не придет.
Я не знаю, что буду делать тогда.
Разбитое сердце и потерянная, сомнительная семья, согласитесь, ничто по сравнению с тем, как твой родной человек уходит…из-за тебя. А все из-за меня. Она тяжело перенесла наш отъезд, пусть сама же на нем и настояла…
Я не выхожу из своей комнаты, а лежу под одеялом и плачу. Снова и снова вспоминаю все эти лица-оскалы, их насмешки и брезгливость.
За что?
Мне правда непонятно. Мы все были знакомы всю мою жизнь, и как так в одночасье все перевернулось.
Я думала, что они — моя семья. Нет, конечно, но все же немного да. Друзья, соседи, помощники, готовые прийти в любой момент на помощь. И весь этот город…он казался таким счастливым, сказочным местом, а на самом деле — обычная клоака, где грязь грязью погоняет.
Чтоб они все сдохли!
Черт, нельзя так думать…Я жмурюсь, сжимаюсь и молюсь, чтобы никогда больше не произносить таких страшных слов, но они снова и снова лезут в мою голову. Как раненный зверь, я делаю все, чтобы защититься…и самое противное, что не знаю, как нажать на стоп.
Эту педаль как будто вырвали с корнем…
— Аури? Ты не спишь?
Слышу тихий бабушкин голос, но посильнее закусываю губу. Я не знаю, что ей сказать и как. Я боюсь. Увидеть в ее глазах осуждение или недоверие? Черт, это будет страшнее любого удара в спину.
Только не она…
Пожалуйста, уходи.
Но бабуля не уходит. Напротив, она открывает дверь, заходит, а потом присаживается на край кровати.
Наверно, знает, что я не сплю, но молчит. И я молчу. Не знаю, как оправдаться и попросить банального прощения за свою беспечность и глупость.
Наконец, она тихо вздыхает.
— Аури, я думаю…что тебе лучше уехать в Москву.
У меня все внутри обрывается. Я шумно выдыхаю, всхлипываю, больше себя не сдерживая. Зачем? Кого я пытаюсь обмануть? Конечно, она все знает.
— Ты веришь им, да? — глухо спрашиваю, но сразу ощущаю ее теплые руки.
Они тянут одеяло вниз.
— Аурелия, посмотри на меня сейчас же!
Смотрю. Когда бабуля говорит таким тоном — не смотреть нельзя! Это закон.
Бабушка сейчас очень серьезно и воинственно настроена, а с такой бабушкой лучше не спорить. В этот момент вся ее мягкость тает на глазах.
— Не смей больше спрашивать такие глупости, поняла?! Никогда в жизни не поверю, что ты могла…
Я не даю ей договорить. Мне этого достаточно.
Врезаюсь в ее объятия и горько плачу, пока она гладит меня по спине и целует периодически в макушку.
На это уходит достаточно времени. Наверно, она понимает, что сейчас я дееспособна к любому серьезному разговору — мне нужно время. Что ж, Аури. Оно у тебя есть.
Когда заканчивается вместе с истерикой, бабушка говорит тихо.
— Я не верю, родная, но…эти люди…Аури, они не дадут тебе жить спокойно. Ты же не хочешь потерять ребенка?
Резко поднимаю глаза и сталкиваюсь с мягкой улыбкой.
— Конечно, я знаю. Сколько уже?
— Три недели.
Бабушка кивает пару раз.
— Три недели…надо уезжать, Аури. Надо думать о малыше. Они доведут тебя, и ты его потеряешь. Я не позволю…
— А как же ты?
— А что я?
— Останешься тут одна? Разбирать мои проблемы? Я не могу…
— Не останусь.
— Не останешься?
— Мы поедем вместе.
Думаю, бабушка знала, что я просто не смогу бросить ее в том болоте одну. Ну, или она сделала это, чтобы я не нервничала, но…в конечном итоге отъезд из родного города и его предательство в принципе, очень сильно ее подкосили.
