Бабушка сдавала на глазах. Она будто растворялась в столичном смоге. Исчезала…утекала сквозь пальцы.
И все это моя вина…
Я чуть сильнее сжимаю руль и давлю улыбку.
— Нет, Свет. Без тебя я не поеду…
Это вранье, конечно. И мне за него очень стыдно, но я не хочу, чтобы он видел свою любимую бульбулю в таком состоянии. Я хочу, чтобы он запомнил ее такой, какая она всегда была: добрая, светлая и со смехом, способным довести любого до мурашек и улыбки.
На самом деле, у меня всегда один и тот же маршрут. Я отвожу в садик сына, а потом еду к бабушке. Не знаю зачем. Она этого не видит и, наверно, даже не знает.
Я чувствую себя такой глупой! Беспомощной! Будто пытаюсь удержать дым голыми руками, хотя это невозможно! Она уходит, и я ничего не могу с этим сделать…
Так, ладно, нет. Не смей.
Каждый раз, когда я произношу эти страшные слова даже про себя, у меня глаза начинает печь, будто в них насыпали гору песка. А при ребенке плакать нельзя! Никогда! Это еще одно табу. Я не хочу его травмировать. Когда-то давно прочитала, что малыш должен видеть свою маму только в хорошем настроении — значит, так и будет. Улыбаюсь и киваю.
— Приехали. Пошли, я передам тебя Марине Сепановне.
Он довольный, выпрыгивает из машины, когда я его отстегиваю, а потом вприпрыжку несется в сторону своей группы. Передаю его, слежу, чтобы все было хорошо, и только когда вижу, как Свет ловко отбивает пять своим приятелям — ухожу. Конечно, не забываю об обещании. Проезжаю мимо садика медленно, бибикаю и усмехаюсь, когда дети с открытым ртом смотрят на мою машину, а мой сын гордо тыкает себя в грудь и что-то вещает.
Закатываю глаза — артист. Это у него точно от бабушки Эммы.
Как только я попадаю снова на оживленный проспект, то о манерах забываю тут же. Ловко маневрирую, обгоняю, газую. Таких, как я, называют «хамлом на дороге», но мне плевать, если честно. Мне уже на многое плевать, и я давно не думаю о том, какое впечатление создаю.
Меня от этого отучили звери. Спасибо.
Телефон начинает звонить, когда я почти добираюсь до больницы. Осталось всего три светофора.
Знаете, как бывает? Ты всего лишь смотришь на экран, видишь имя, но уже понимаешь, о чем будет разговор?
Вот это мой случай.
Как только я читаю короткое «мама», все нутро мое обрастает льдом, а сердце падает куда-то вниз на бешеной скорости.
Боюсь.
Я ужасно боюсь! Настолько, что спирает дыхание, а горло сжимает. В первое мгновение мне настолько дико страшно, что я даже думаю проигнорировать вызов, но потом быстро смахиваю ползунок и шепчу глухо.
— Да, мам?
Она всхлипывает.
И это провал…
— Аури…
В ее голосе нет больше привычной легкости и задора. Он пронизан болью, отчаянием и горечью.
Так что, да. Я знаю, что она скажет дальше, но…черт, я совершенно не готова это услышать, поэтому выпаливаю:
— Я уже близко, сейчас приеду.
— Аури, ты можешь уже не спешить…
По наитию мотаю головой.
— Нет, нет. Я почти здесь, я…
— Аури, бабуля ушла. Ее сердце остановилось полчаса назад…
Нет, вот это провал. Момент, когда уже ничего не исправить, настал.
Она ушла.
Ее больше нет с нами…
*Имя Святослав славянского происхождения. Образовано из двух слов: «святая» («светлая») и «слава», поэтому имеет различные значения. Чаще всего трактуется как «священная слава».
Я еду на автопилоте.
Трасса перед глазами сужается, и я их тру в попытках вернуть взгляду четкость, но получается плохо.
Бабуля умерла.
Ее больше нет.
Где-то в области сердца снова ноет. Чуть надавливаю на грудную клетку в надежде, что станет полегче, но не становится. Мне больно. И я уже так дико по ней скучаю…
На миг прикрываю глаза, а потом вздрагиваю от восторженного крика.
— Вау-вау-вау! Смотри! Это что такое?!
Бросаю взгляд сначала на хозяина этого раздражительного голоса — Никиту, потом перевожу взгляд туда, куда он активно тычет пальцем.
— Карьер.
— Карьер…
Повторяет совершенно по-дурацки. С придыханием. Сразу достает телефон, чтобы заснять «вид», а я закатываю глаза. Господи! Ну что за человек! Ведет себя так, будто никогда не видел карьеров!
Хотя, может быть, это действительно так.
Никита — это мой…как бы «сводный» брат? Вроде бы я правильно использовала термин, но если что, поправьте. Для меня это все в новинку. Он сын нового маминого мужа.
Нет, мне не нравится, как это звучит. Как будто у нее мужей была целая вереница. Блин, да, была. Это ее четвертый брак, но Григорий — особенный мужчина для нее. Это видно сразу.
Он большой, красивый, очень серьезный. А еще он генерал. Они познакомились на одном из мероприятий, и вот уже третий год души друг в друге не чают.
Красиво звучит. Да и есть на самом деле. У них очень теплые, глубокие взаимоотношения. Иногда я даже поражаюсь тому, насколько хорошо он ее чувствует. Будто знает не три года, а всю жизнь.
