Они с майором решили: если хорошо искать, следы найдутся. Не на земле, так в памяти — не пустые же электрички ходят. Мокрые до нитки, опрашивали людей. И нашли: две девочки из медицинского училища постоянно ездили на занятия в Шахты… Год назад видели: мужчина уговаривал мальчика выйти с ним, буквально тащил, тот упирался. Нет, мальчика не знают, на остановке в Шахтах убежал, прыгнул в трамвай. А мужчину все время видят:
— Да узна́ем мы его. Ездим здесь, встречаем — он все ходит туда-сюда…
Так Яндиев с Воробьинским нашли следы. Прямо на преступника вышли.
Яндиев позвонил Костоеву в Москву, доложил о новой жертве. И сообщил главное:
— Исса Магомедович! Вы уехали, а за это время я получил интереснейшие показания, где детально дается словесный портрет. Я уверен — это он, преступник. И, главное, свидетели его частенько видят в электричке. Они согласны принять участие в поиске. Вы учтите, он вошел в раж. Не сегодня-завтра мы его поймаем. Если вы останетесь в Москве, это случится без вас…
Собиравшийся встречать праздник в Москве, Костоев тем не менее приехал в Ростов 6 ноября. Они еще не знали, что Чикатило в этот день уже увел на одной из станций двадцатидвухлетнюю Свету К-к, оставил ее навсегда в глухих дебрях, вышел к электричке на станции Донлесхоз, где его и встретил Игорь Рыбаков…
Яндиев на мой вопрос о Костоеве ответил философски:
— Костоев руководил операцией постольку поскольку: его же от исполнения прямых обязанностей в Прокуратуре России никто не освобождал — тоже практика не из лучших. Вот он и забегался меж двух кресел. Можно ли усидеть в Ростове, когда Россия вон как велика, сколько преступлений… Поверьте моему опыту, я с Костоевым работал тут же, в Ростове, по коррупции в прокуратуре, суде, адвокатуре. Я вам скажу, специалист он высокого класса. Но обижаются на него тоже справедливо. Высокомерен, себялюбив, не умеет считаться с другими… Нельзя так…
Что ж, пришлось отказаться от задумки с «ключевой фигурой», плетущей хитроумные сети для преступника. Лучше пусть будет правда, какой бы она ни была. Мне так кажется: не было в этом деле с самого начала «ключевой фигуры», поэтому, может, и тянулось оно годами…
А Чикатило начал вести себя агрессивно. То угрожал объявить голодовку, то переходил на украинский язык и требовал переводчика, то настаивал, чтобы защитником в суде у него был юрист из украинского общества «РУХ», а то и устраивал безобразные сцены с раздеванием.
Читая многочисленные публикации о ростовском деле, заметил интересную деталь: в каждой статье ставился вопрос о том, как же Костоеву удалось добиться от Чикатило признательных показаний, но ответа на него так никто и не получил. Момент был очень серьезный: по закону, если задержанный или арестованный в течение десяти дней не признался в совершенном и ему не предъявлены бесспорные обвинения, его надо отпускать, как говорится, с миром.
Именно такая ситуация сложилась и здесь. И все же Чикатило на десятый день показания дал. Разве не интересно, как следователю удалось их добиться? Костоев обходил данный момент молчанием. Как быть в подобном случае журналисту? Наверное, можно ограничиться какой-нибудь фразой о дуэли, схватке сыщика с убийцей… О мастерстве следователя… Умении расположить к себе… Но лучше знать, как это было на самом деле.
Когда стало ясно, что признательных показаний в обусловленные сроки добиться не удастся, на помощь позвали психиатра Александра Бухановского. Он должен был своими средствами убедить Чикатило в необходимости перешагнуть через мешающий ему барьер и начать сотрудничать со следствием. Целый день продолжалась эта работа. Бухановский услышал исповедь подследственного. На следующий день Чикатило начал давать показания следователю. Иногда наступали моменты, когда снова замолкал. Вызывали Бухановского, и тот обеспечивал успех допроса… Короче говоря, не было никакой схватки умов. Подследственному нужна была помощь психиатра.
Казалось бы, помог тебе человек, будь благодарен ему. Но замечаю, встречаясь с Бухановским, Костоев не здоровается, не разговаривает. Заговорил об этом с Костоевым.
— Он корыстный человек, — сразу встрепенулся Костоев. — Только и заботится, чтобы на своей идее деньги сделать…
Я напоминаю о проспективном портрете преступника, о том, как удалось получить показания Чикатило.
— В печати пишут: преступника «вычислил» психиатр. Ничего этого нет, что он мог вычислить? Пойдемте, покажу…
Идем в кабинет, с нами и прокурор Николай Герасименко. Костоев, не отдавая листок в руки, показывает: вот, дескать, предсказания Бухановского, что в них полезного?
Действительно, в этих ничего полезного нет. Они у меня тоже есть: эти «предсказания» делал другой психиатр. Очень интересно. Я достаю диктофон:
— Не надо, зачем диктофон? Мы же просто говорим…
