Маньяк полностью

Это было 19 мая. После совещания суд вынес определение: «Потерпевший Ф-н заявил отвод гособвинителю по делу Герасименко по тем мотивам, что тот ведет дело к срыву и выступает в этом вместе с защитой. Судебная коллегия находит заявленный отвод прокурору подлежащим удовлетворению. Прокурор на всем протяжении данного судебного процесса ведет линию на его срыв. Его позиция фактически совпала с позицией подсудимого, что неоднократно было отмечено в определениях суда. Больше того, грубо нарушая действующее процессуальное законодательство, прокурор проводил свою позицию и за рамками данного процесса, оказывая таким образом незаконное давление на суд, с целью прекращения слушания дела. Эти обстоятельства дают основания считать, что гособвинитель Герасименко лично, прямо или косвенно, заинтересован в этом деле. Рассмотрение столь сложного дела при таких действиях гособвинителя делает объективное, беспристрастное разбирательство и установление истины по делу весьма сложным, фактически невозможным. А прокуратура может направить в судебное заседание другого гособвинителя, о чем уведомить Генерального прокурора России…»

Судебная коллегия определила:

Отвод, заявленный потерпевшим Ф-ным гособвинителю прокурору Н. Ф. Герасименко, удовлетворить. Освободить гособвинителя Герасименко Н. Ф. от дальнейшего участия в деле. Слушание продолжить…»

Такого поворота никто не ожидал. И Герасименко тоже. Он еще медлил.

— Вы свободны, товарищ прокурор, — напомнил ему Акубжанов. Собрав бумаги, Герасименко удалился.

…В тот день после судебного заседания я зашел к ним в кабинет на втором этаже. Костоев и Герасименко сидели молча, настроение у обоих было подавленное.

— Ну что, теперь в Москву? — спросил я, обращаясь к ним.

— Я еще с недельку побуду, подожду, что скажет Российская прокуратура, — сказал Герасименко.

Костоев помедлил. Потом произнес:

— А я завтра же улечу. Мне здесь больше делать нечего. — Потом встал. — Да, завтра же в Москву, — сказал он так, будто принял важное решение.

После того как прокурор Герасименко был выведен из состава суда, заседания на некоторое время были прерваны. Причина веская: в процесс ввели сразу двоих представителей обвинения, чтобы максимально обеспечить соблюдение законности в ходе рассмотрения дела. Прокурорам потребовалось время для ознакомления с материалами. Судебные заседания продолжились, и шли они теперь удивительно ровно и продуктивно, без крючкотворства, и даже два прокурора не усмотрели никаких нарушений закона.

В числе последних свидетелей по первому убийству был допрошен Александр Бухановский. Речь, произнесенную им в суде, я и представляю с небольшими сокращениями в следующей главе.

«Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его…»