Потом он «просто говорил» о том, что не помог психиатр и в следственном изоляторе…
Я напоминаю о том, что окончания того разговора в изоляторе до поздней ночи с нетерпением ждали и другие следователи по делу «Лесополоса». Психиатр им тоже рассказал о результатах, пообещал: «Завтра он будет давать показания». И Чикатило их начал давать…
— У Бухановского на уме деньги и мировая слава. Вот и все, — сказал Костоев…
На суде Бухановский возглавлял группу психиатров, вместе с ними постоянно находился в зале, накапливал научный материал. Исса Костоев и прокурор процесса Николай Герасименко неразлучны, постоянно что-то обсуждали над какими-то бумагами…
Подсудимый пока показания дает, приводя множество страшных деталей, хотя и предупреждал следователей, что его психика не выдержит этих воспоминаний.
— Мне на тот свет пора уже давно, — говорил Чикатило. — Я хочу ускорить суд и свой конец…
И тем не менее сначала незаметно, потом все явственнее чувствуется что-то неладное. Суд иногда вынужден уклоняться от главного, занимаясь второстепенным. Судью Леонида Акубжанова упрекают в «обвинительном уклоне», местная и центральная печать подливают масла в огонь…
В некоторых странах судьям не рекомендуют, а то и запрещают в ходе процесса вообще читать о том, что пишут по конкретному судебному разбирательству средства массовой информации. Акубжанов выступил с таким заявлением:
Суд отправляется в совещательную комнату, чтобы вынести решение: «Что касается выступлений печати, то пресса в публикациях отражает свое мнение, а не мнение суда, которое он может высказать только в приговоре».
Представитель обвинения Николай Герасименко постоянно выступает с заявлениями: «Суд оскорбляет подсудимого…», «Высказывание судьи можно расценить как имеющее обвинительный характер…».
Судья однажды даже поинтересовался у Чикатило: он тоже так считает?
— А мне все равно, — сказал Чикатило. — Я такого не заметил. А пресса называет убийцей, так я и не отрицаю, все правильно…
Но вдруг подсудимый, во всем сознавшийся, даже в преступлениях, которых не было в обвинительном заключении, сделал сенсационное сообщение: он свою первую жертву, Лену 3-ву, не убивал. Сенсация состояла в том, что те, кто «подвел» Кравченко по этому убийству к расстрелу и находились под следствием, снова становились героями, а добившийся оправдания Кравченко Костоев — антигероем.
А Чикатило начал вести себя агрессивно. То угрожал, объявить голодовку, то переходил на украинский язык и требовал переводчика, то настаивал, чтобы защитником в суде у него был юрист из украинского общества «РУХ», а то и устраивал безобразные сцены с раздеванием. Произносил какие-то несвязные фразы о том, что его травят, что вокруг мафия, что не брал линолеума и аккумулятора, и даже о том, что в голодный год его маленького брата съели каннибалы. По всему видно, что ему бы не помешала помощь психиатра. В некоторых странах участие такого специалиста в подобных судебных процессах является нормой.
Защитник подсудимого Марат Хабибулин поставил вопрос об официальном участии Бухановского в судебном заседании, обосновывая это тем, что с подсудимым у него отлажены контакты.
Обвинитель Николай Герасименко выступил против. Его довод: коль заключение о вменяемости Чикатило давал Институт судебной психиатрии имени Сербского, было бы логичным участие его представителя…
А на следующий день Герасименко сделал странное заявление: как ему стало известно из выступлений печати, Бухановский имел встречи с обвиняемым еще на стадии следствия. И попросил суд допросить психиатра в качестве свидетеля по первому эпизоду, то есть по убийству Лены З-вой.
