— Вы работали с оперативной информацией во время операции. Все ли для вас прояснилось?
— Раньше действительно было многое неясно. Потом поняли, для чего совершались преступления. Каково мое личное мнение? Человек больной на сексуальной почве, хотя вполне вменяем. Сознавал, что совершает, ведя свою жертву, что будет потом. Но настолько сильно это влечение, что остановиться не мог. Это сильнее его: пересохло во рту, затрясло, как он сам говорит… Как-то он говорил, что чувствует себя партизаном, берущим «языка». Но кем бы себя ни чувствовал, задание при этом у него одно — убить. Задание — оправдывающее его перед внутренним сопротивлением. Задание — сильнее, он — подчиненный…
— При выводках возвращались тем же путем?
— В том все и неудобство: машины оставляли в одном месте, выходили в другом. Чикатило объяснял просто: он входил с жертвой в лес в одном состоянии, подавленный, забитый, чувствуя какое-то угнетение. А возвращался совершенно другим: одухотворенный, победитель, торжествующий, и даже властный. Он объяснял: я, дескать, выходил другим человеком. И не мог возвращаться путем, каким шел прежний Чикатило. Разные у них дороги…
Не знаю, работа сыщика сделала человека таким открытым, контактным, как Анатолий Евсеев? Или уже черты характера предопределили выбор профессии? Но открытость его отнюдь не беспредельна, там, где своего мнения не составил, говорил: «Об этом я не буду» или «Не могу сказать». В обычном хорошо сидящем сером костюме он себя чувствует свободно, выдает его разве только выправка. Балагур. Живое лицо. И еще более живые быстрые глаза.
Анатолий Евсеев исколесил с Чикатило половину России. Но есть еще один человек, который провел наедине с Чикатило в следственном изоляторе полтора года — почти весь период следствия. Это работник прокуратуры Амурхан Яндиев.
Представляю зарисовки с его слов.
Работа их не была только бесконечной беседой. Это была карусель из бесед, поездок, следственных экспериментов, поисков трупов или того, что от них осталось. Самолеты, поезда, рощи, леса, тайга, автобусы и электрички, и между ними — тюрьмы, камеры, изоляторы…
— У Чикатило были все основания доверять мне. Он во всем на меня полагался, зная, что я не подведу. Взаимное доверие между следователем и подследственным ведет к главному: успеху дела, в котором, если быть объективным, заинтересованы оба.
Это сказал Амурхан Яндиев, принявший следственную ношу на свои плечи в марте 1991 года, когда Чикатило дал уже первые признательные показания в самом общем плане. Предстояло «всего ничего»: получить у Чикатило полную объективную картину до мельчайших деталей, которые не получишь больше ни у кого, перепроверить, подтвердить документами, оформить как неопровержимый юридический факт. Яндиев, опытный профессионал, считает, что доброта и покладистость следователя всегда небескорыстны, а главная его корысть — правда. Не обойтись и без хитрости и всевозможных уловок, порой, быть может, даже жестоких, но и преступник в средствах не разбирался. Все же лучше, когда отношения двух людей на пути к правде строятся не столько на том, кто кого переиграет, а на доверии и, главное, сотрудничестве. Такие отношения строил Яндиев на протяжении полутора лет контактов один на один с Чикатило.
Яндиев расположение Чикатило завоевал быстро. Подследственный встречал его радостной улыбкой, протягивал руку, здоровались, начинался обычный житейский разговор о самочувствии и аппетите, постепенно переходя на проблемы, которые больше всего волновали Яндиева.
Чикатило с самого начала следствия уверял, что болен, что с ним очень все не в порядке. Яндиев не возражал, ему важен был психологический контакт, чтобы выяснить, сколько же на самом деле убил, классифицируя сами убийства, жертвы, способы заманивания в ловушку, принцип выбора и вообще весь путь и сегодняшнему состоянию от той, очень давней детской картины, запечатлевшейся в сознании Чикатило со времен войны. Тогда у села Яблочное прошел бой. Мальчик, встречавший накануне живых, молодых, красивых солдат, увидел результаты схватки. Множество развороченных тел без голов, рук, ног и кровь, кровь, кровь, которая падала каплями, стекала с телеги, когда похоронная команда наваливала горой то, что было людьми.
И однажды пришло вознаграждение. Подследственный заговорил доверительно.
— Конечно, я боялся. Мне даже иногда казалось: все знают, о чем думаю, — начал рассказывать Чикатило. — Когда в восемьдесят четвертом меня задержали, это же долго тянулось. Как-то привезли в Новочеркасскую тюрьму, одно время меня там держали. И вот представляете: выводят из камеры. А прямо передо мной по коридору стоит бачок. Ну, его еще парашей называют. А на ней цифра 23. Я похолодел. Думаю: уже и здесь знают, что 23 человека убил…
