– Да, здорова, – ответила Маня, – здорова… и, кажется, навсегда одна… И еще… Папа… Почему ты исчез тогда?
– Связаться с вашей мамой сразу после моего отъезда было невозможно: меня выслали из страны в течение суток. Уже на следующий день я оказался в Вене, запертым в апартаментах, больше похожих на тюрьму. Затем меня отправили в Америку, где я получил статус беженца. В Америке я провел несколько лет, там я работал мойщиком полов в разных домах, пока случайно не встретился с моим бывшим коллегой, который за несколько лет до этого уехал в Израиль, в Хайфу. И стал там преподавателем университета. Он помог мне перебраться туда и начать преподавать физику. Пока существовал Советский Союз, звонить вам или приезжать к вам было тоже опасно. Опасно для вас: телефоны прослушивались, письма прочитывались, вокруг дома, скорее всего, дежурили люди. Как только появилась возможность, я приехал в Москву и хотел встретиться с вашей мамой. Я хотел приехать к вам в Петухово. Но ваша мама была обижена, истерзана, измучена… и она не захотела встреч… Я все эти годы материально поддерживал маму и вас, инкогнито… Но это, конечно, не восполнило ей и вам потерю мужа и отца… Я знаю это… Конечно, вы имеете полное право осуждать меня, но прошлое этим не изменить. Машенька… Но сейчас я жив, мама жива, все живы. Мы можем изменить наше настоящее и будущее… Приезжайте ко мне. Мои дорогие дети…
Когда они договорили, Маня почувствовала, что у нее страшно дрожат ноги, и она прислонилась спиной к стене старого здания. И, прислонившись к этой стене, ощущая вековую надежность этой каменной стены, нагретой солнцем, она на секунду представила себя крошечной девочкой, лежащей на огромных теплых ладонях…
Не то чтобы у нее не было сил идти дальше – она просто была на месте. Ей стало спокойно. Так спокойно, как никогда. Нет, она не перестала осуждать отца: он по-прежнему был для нее предателем и каким-то вымышленным персонажем – как царь из русской народной сказки, как выдуманный правитель выдуманного королевства… Но она услышала его голос… И этот голос был реальным: только что сказал ей: «Мои дорогие дети».
Она открыла сообщение, в котором отец прислал ей адрес этой старой синагоги. Прочитав адрес, она подняла глаза на табличку, висевшую на стене дома. Табличка гласила: «Eastern Parkway, 17». В это было невозможно поверить, но прямо сейчас Маня опиралась спиной на стену того дома, о котором ей сказал отец.
Довольно высокое, семи– или восьмиэтажное светлое здание… Маня хотела туда войти, но… испугалась… Она остановилась у входа. Ее то и дело задевали плечами и боками люди, которые спешили по улице по своим делам. Она понимала, что ей нужно или зайти внутрь, или уйти… Но она не решалась сделать ни того, ни другого… И вдруг из здания вышел пожилой человек. Он пристально взглянул на Маню и неожиданно спросил ее по-русски:
– Вы что-то ищете или кого-то ждете?
– Я? – изумилась Маня. – Нет-нет, я просто хотела посмотреть на это здание… Мой отец сказал мне найти эту синагогу…
– Что ж… значит, вы уже нашли то, что хотели, – улыбнулся ей незнакомец.
– Да, – ответила вслух Маня самой себе, – я нашла!
В один из теплых августовских дней, как раз тогда, когда Маня летала в Нью-Йорк, доктор Амин Альсаади за рулем собственной машины выехал домой. Его путь лежал в Германию, в Дюссельдорф, где находилось постоянное место его работы – кардиологический центр. В тот день его двухмесячная командировка в Петербурге закончилась, и через пять дней он должен был приступить к своей обычной работе в Дюссельдорфе.
Обычно он летал в Петербург на самолете, но в этот раз перед его очередной командировкой в Россию ему вдруг в голову пришла эта на первый взгляд странная идея – проехать этот путь за рулем. Он давно уже мечтал совершить это паломничество. Каждый раз, пролетая между Петербургом и Дюссельдорфом менее чем за три часа, доктор Альсаади всегда с жадностью рассматривал земли, над которыми он летел. Он всегда мечтал там побывать, но вместе этого делал выбор в пользу скорейшего способа путешествия – на самолете.
Так что в этот раз он построил маршрут, от которого заранее был в восторге. Ему захотелось задержаться в Пскове, в котором они с Машей когда-то давно однажды побывали, и теперь вот уже несколько лет хотелось походить по его старинным улочкам, помечтать и подумать. Ему не хотелось думать, что мысль о том, чтобы сюда однажды вернуться, была вызвана воспоминаниями о Маше. Просто, не так давно увлекшись фотографированием, он хотел сделать снимки старинных домов, да и, честно говоря, вот уже пару лет не брал отпуск. Так что и кроме воспоминаний о Маше причин приехать сюда было хоть отбавляй. К тому же это было бы отличной передышкой перед новым рабочим рывком.
