Но было еще одно обстоятельство, из-за которого он не торопился домой, в Германию. Это обстоятельство еще ни разу не было облечено им в слова, но ощущалось совершенно явно: его подруга Хелена, с которой он уже давно хотел расстаться. Эти отношения страшно тяготили его, и он даже был рад, что время от времени уезжал работать в другую страну.
Не то чтобы он ее не любил, нет, напротив, он испытывал к ней чувство благодарности за то время, которое они были вместе, но… он уже от всего устал. Хелена была милой, приятной женщиной, но по неизвестной причине с каждым днем она докучала ему все больше. В самом начале их отношений, примерно год назад, ему нравилось, как она выглядела, нравилось, как звонко она смеялась, нравилось, как бесконечно соблазняла его. А ей очень нравилось, что он, Амин, – врач!
Порой она гениально делала вид, что внимательно слушает его рассуждения, разделяет его взгляды и восхищается его умом. Но он понял, что принял желаемое за действительное: ее не интересовало ничего из того, что интересовало его. Да, иногда она слушала его рассуждения о медицине и о жизни, но ей это очень быстро надоедало, и она вновь и вновь переключалась на разговоры о магазинах и распродажах. И о том, что нужно купить дом побольше и взять кредит на то и на это. Все это раздражало Амина. Сначала чуть-чуть, а потом все больше и больше. К тому же все чаще Амин думал, как могла бы сложиться его жизнь, если бы он женился на Маше.
У него после Маши и до встречи с Хелен были, конечно, женщины, но все же ни в ком он так и не смог найти это уникальное Машино свойство – быть по-детски открытой и легкой. В ее голубых глазах он часто видел неприкрытый восторг от самых простых вещей – ясного неба, солнца, цветов, растущих вдоль московских улиц. Она умела быть совершенно доверчивой и непосредственной. Она принимала его нежность и ласку, открываясь ему всем сердцем. Когда-то давно, еще до встречи с ней, он представлял себе истинную женщину именно так. Всякий раз, когда ее ладонь так доверчиво лежала в его ладони в те часы, когда они вместе гуляли по Москве, его тоже охватывал восторг. Ему хотелось вылечить все человечество только потому, что она, Маша, так вдохновляла его. Конечно, порой он разглагольствовал чрезмерно, пытаясь выглядеть в ее глазах еще важнее, еще значительнее, и надувался как индюк. Но все же благодаря тому что она любила слушать то, что он говорит, он получал вдохновение от Всевышнего, и уже тогда, возможно благодаря Мане, он начал придумывать свой метод исцеления людей, за который его теперь так ценили пациенты.
Притом что Маня была из небогатой семьи, она никогда ни о чем его не просила. Она была рада всем его скромным подаркам. И он мечтал, что, когда он станет настоящим врачом, положит к ее ногам весь мир и она никогда не будет ни в чем нуждаться. Он не замечал в ней никакой практической хватки, и ему это нравилось в ней. И ему сейчас этого очень не хватало.
Все эти годы ему не хватало ее. Какой бы она на самом деле ни была.
Почему же он никак не мог расстаться с Хеленой? Он знал ответ: у него все время было ощущение, что он надрывается, работая: дело даже было не в деньгах. То ли после истории с Машей, то ли из-за того, что у него был такой характер, но ему все время казалось, что он может работать лучше, интенсивнее! Поэтому-то он брал больше пациентов, больше дежурств.
Но все же он понимал, что в его профессии ему нельзя надрываться, торопиться; ему нужно то и дело останавливаться; прислушиваться – к пациенту, к его истории, он должен был вести себя как охотничья собака; ему важно было быть внимательным, быть чувствительным, чтобы за одним словом, сказанным пациентом, он мог увидеть всю картину его жизни – его страдания, его чаяния, его несбывшиеся любови… Он давно уже понял (в первую очередь благодаря его отцу, деду и дяде – врачам), что лечить сердце человека – это помогать ему учиться любить… И это было бы просто преступлением – работать «больше и больше» в то время как ему следовало работать… внимательно…
Амин замечал, как на него с тревогой смотрит его мать, как иногда хмурится отец. Родители, конечно, никогда ничего не говорили ему, но он видел, как они сожалели, что он так ни на ком и не женился. Или ему просто казалось, что они сожалели. Возможно, сожалел он сам. Сожалел, что тогда, впав в страшную ярость и обиду, так и не женился на Маше; что не стал бороться за эту женщину.
Так что доктор Альсаади ехал по трассе Санкт-Петербург – Псков и всю дорогу думал только о Маше. Кажется, он это понял только сейчас! В эту минуту, когда в зеркале заднего вида исчезли Пулковские высоты, когда перед ним расстилалась бескрайняя гладь дороги, которая так располагала к долгим и трудным размышлениям.
