Леонид и Маня с детьми жили в соседнем коттеджном поселке, построенном на самом краю поля для гольфа. Вернее, это был коттеджный поселок, жители которого обожали гольф, и поэтому создали вокруг своих домов и поле, и целую инфраструктуру. Леонид и был тем самым девелопером, который развивал этот поселок. Он имел прекрасный доход и отличные финансовые перспективы. Также (как уже потом по секрету сообщила Лала Мане) он владел контрольным пакетом акций некоего весьма известного предприятия и ранее был дважды женат. Оба раза – на умопомрачительной красоты известных актрисах, каждая из которых бросила ради него карьеру. Затем он, разочаровавшись в обеих, бросил каждую из них и зарекся жениться, тем более что четверо детей от предыдущих браков доставляли ему достаточно хлопот.
Маня ликовала: наконец-то настал ее звездный час! Она даст ему то, что он так долго искал, – страсть, верность, хозяйственность. А он даст ей то, что так нужно было ей: избавление от проклятого ощущения вечной зависимости, влияние, деньги и ощущение непреходящей радости. А самое важное заключалось в необходимости доказать самой себе, что она может быть совершенно счастливой. К тому же сейчас у нее было ощущение, что телефонный разговор с отцом тогда, в Нью-Йорке, был хорошим толчком к тому, чтобы наконец построить свое счастье.
Еще с того самого момента разговора с отцом она не переставая думала о том, что нужно было все-таки собраться с семьей и поехать к отцу. Потому что самое главное было – восстановить семью, склеить их род, разлетевшийся по свету, как кусочки разбитого зеркала. Но ей все было некогда.
А еще она в том году так и не поехала в Петухово, хотя и этого ей очень хотелось: ведь и Варя, и жена Кири Марина родили по дочке. И Мане так хотелось увидеть своих племянниц. И она давно не видела своих подруг – Валечку и Лизу… Но теперь… теперь ей было не до этого, нужно было снова выстраивать свою жизнь: это была уже вторая попытка, ставки были высоки, поэтому нужно было сосредоточиться на своей любви и на Леониде.
Правда, постепенно Маня заметила в Леониде одно свойство, которое немного стало ее пугать. Очень быстро он стал вспыльчивым и гневливым.
Когда что-то шло не плану или когда кто-то не проявлял к нему должного уважения, им овладевала какая-то животная ярость: он тогда бил и крошил ногами на полу телефоны; проламывал кулаком стены; разбивал табуретки и чудовищно кричал.
Если это происходило дома, то Манины дети, которым на тот момент было семь лет, плакали и тряслись от страха, а у Мани сковывало дыхание, и она, спасаясь от гнева своего мужчины, старалась выскользнуть из комнаты как можно незаметнее и убрать детей от него подальше.
Поначалу, правда, гнев Леонида не распространялся на Маню и детей, а обрушивался только на его подчиненных и на домашний персонал, но со временем начало перепадать и Мане, и детям. Однако Леонид, побушевав, быстро успокаивался и моментально старался загладить перед домашними свою вину. Хоть Маня все больше стала бояться приступов ярости Леонида, она объясняла себе это тем, что у него бурный темперамент и что его гневливость – ничто перед тем, как Леонид желает и любит ее.
Так что первый год их совместной жизни показался Мане вполне достойным, если закрыть глаза на его вспышки ярости. Они много путешествовали: Венеция, Милан, а потом и Африка, и Азия. Пляжи, сафари, долгие прогулки, завтраки и ужины в самых экзотических уголках планеты…
Однажды за двадцать четыре часа они побывали в Москве на показе мод, потом на распродаже в Милане и закончили день в Париже, ужиная неподалеку от Лувра. Все это сопровождали совершенно невероятные занятия любовью: он был искушенным, а она – отзывчивой и уже очень умелой. Дети при этом оставались с Маниной матерью, что им нравилось даже больше, чем время, проведенное рядом с Чудищем (такое прозвище они дали Леониду).
Леонид большую часть времени был предупредительным с Маней, время от времени даже спрашивал ее совета по вопросам общения с бизнес-партнерами, а порой даже восхищался ее умом и проницательностью. И часто делал это на публике. Это Мане очень нравилось: в такие моменты она казалась самой значительной и достойной дамой.
Дела в бизнесе, на Манин взгляд, шли хорошо, однако со временем его приступы гнева участились. И связаны они были с некоторыми неудачными сделками. То и дело арестовывались его счета; в его офисы приходили разнообразные проверяющие, да и ситуация на рынке постоянно менялась, что приводило Леонида и вовсе в чудовищную ярость, которая изливалась на головы Мани и детей.
Дети каждый день разговаривали с отцом по видеосвязи. Во время этих сеансов Маня всегда находилась неподалеку, чтобы слышать, о чем дети говорят с бывшим мужем. Дети, к счастью, были очень сообразительными и ничего лишнего папе не говорили.
Но однажды, поговорив с детьми, Максим попросил их позвать мать к компьютеру.
