– Думаешь, да? Если ты только думаешь, что любишь ее, тогда ты не поможешь ей. Но если ты по-настоящему ее любишь, тогда ты поможешь этой женщине. Вернее, сам Аллах поможет ей через тебя… Ты поймешь, что делать. Сынок, ты хороший врач и хороший человек. Не сомневайся в себе, – тихо сказал отец.
Попрощавшись с отцом, Амин быстро, рывком подскочил к окну и еще раз вдохнул теплый воздух. А потом схватил свою сумку, судорожно начал в ней что-то искать и достал упаковку духов, которые он привез с собой Маше в подарок. Волнуясь, вскрыл упаковку и взял в свою руку Манино запястье. Нащупал ее пульс – пусть слабый, но спокойный и ритмичный, – и на эту точку, в которой ощущался Машин пульс, он бережно капнул духами…
На этот раз Манин сон был другим. Хоть в этом сне она проваливалась в землю, тонула в болоте, ее запирали в подвале, пытали, ей все же не было страшно! Она просто поняла, что наконец пришло время действовать. Пришло время выбраться из этого сна, выбраться к солнцу.
И она сквозь сон, сквозь черноту, вдруг почувствовала аромат. Аромат, напоминавший ей что-то…
Сначала этот аромат был довольно сильным – в воздухе запахло ванилью и шоколадом, и еще чем-то очень сладким, знакомым с детства. Но через несколько минут аромат изменился: Маня почувствовала какие-то цветочные ноты и еще что-то знакомо-незнакомое, а потом, через некоторое время, запах снова как будто поменялся. В нем угадывались другие ноты – какие-то более основательные, древние: то ли запах раскаленного песка далекой пустыни, то ли свежий запах моря… Или нет, скорее запах земли… Да-да! Так пахла земля в Петухове после дождя жарким июньским днем, когда было так хорошо ходить по траве босиком, вдыхать буйство запахов и ощущать нежное солнечное тепло на своей коже. И вокруг – такая свобода и благодать…
И Маня поняла, что она плачет… Плачет во сне… Но потом она почувствовала сквозь этот сон, сквозь это свое бесконечное забытье, что кто-то вытирает платком слезы с ее лица…
Она с огромным трудом приоткрыла глаза и увидела… мужчину… которого она, кажется, видела когда-то… в одном из своих длинных и красивых снов. Или нет… возможно, она видела его в детстве… Хотя нет, в ее детстве его быть не могло. Он слишком отличается от всех, кого ей приходилось видеть в детстве… Может быть, в юности? Где же, где она могла его видеть?!
И вдруг память вернулась к ней, и она, неожиданно солнечно улыбнувшись, как улыбалась только в детстве, прошептала:
– Амин… Это ты!
– Маша! – выдохнул Амин. – Маша! Я здесь!
Теперь же, увидев, что Маша открыла глаза и осмысленно смотрит на него, он взял в свою большую горячую ладонь маленькую Манину ладошку, которая теперь пахла и Средиземным морем, и маленькой цветочной лавкой в Медине, и пахлавой, и розами, выращенными его мамой на балконе, и этим благоухающим воздухом его маленькой горной страны, которая сейчас была от него невыносимо далеко… И с которой его соединяла сейчас только эта маленькая ладошка измученной женщины.
Амин почувствовал, что на его глазах показались слезы: наконец они снова были вместе. Как раньше. Мужчина и женщина, окутанные облаком из запахов мирры, амбры и сандала.
Маня быстро шла на поправку. Амин поставил ее на ноги за несколько дней, заботясь о ней как о нежном цветке, которому нужны были солнце, вода и животворная почва.
Он не задавал ей вопросов о ее прошлом и сам ничего не рассказывал – сейчас это все было совершенно не важным. Он мечтал только об одном – сделать так, чтобы она окончательно поправилась. И он делал это. Делал это так, будто за его плечами не было учебы на медицинском факультете; будто не было его многолетней практики в западных клиниках. Ему казалось, что он превратился в древнего знахаря, целителя, как его дальние предки, об искусстве врачевания которых иногда ему рассказывали его дед, отец и дядя.
Он несколько раз звонил отцу, который диктовал ему кое-какие рецепты. Амин ездил на рынок, где покупал травы; несколько раз побывал у одного ливанского врача, который работал в Москве, и просил его совета.
Людмила помогала Амину как могла. Она тоже ездила на рынки и ходила в аптеку, добывая те странные продукты и ингредиенты, о которых просил ее Амин. И каждый день она без конца благодарила Бога за то, что он послал ей и ее дочери Амина.
Маня полностью покорилась Амину: она пила все эти горькие настойки, вдыхала все эти то приятные, то совершенно отвратительные пары из эмалированной кастрюльки. И поначалу даже думать не думала о любви, об их с Амином воссоединении или о чем-то подобном. Но постепенно, все больше с каждым днем она чувствовала, что быть с Амином – это самое естественное, что может быть в ее жизни.
Так прошла неделя. Длинная, как жизнь, и короткая, как миг. Теперь Маня чувствовала себя гораздо лучше: лишь небольшая слабость в теле напоминала ей о ее странном недуге.
Они с Амином все время были вместе, не расставаясь ни на секунду. Амин заботился о ней. Делал разные странные, необычные для Мани вещи.
