– А я, кстати, и не предлагаю тебе дворцов, – улыбнулся Амин, – я простой врач. Врач-иммигрант. Я совсем не раджа. И я не просто предлагаю тебе переехать в другую страну. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, ко мне… Там полно русских! Мой друг – поэт Алексей Дальберг. У него – литературный клуб, там полно жизнерадостных людей без дворцов. Тебе не будет одиноко. Денис Максшатц, мой хороший знакомый, в два счета научит тебе немецкому… Он учит немецкому всех: русских, белорусов, болгар, поляков, арабов, а русский он преподает немцам… Чтобы все понимали друг друга! Чтобы каждый мог перекинуться словом с другим человеком! Если захочешь – выучишь арабский!
Амин взял Манину руку и, поцеловав ее, продолжал:
– Твоя трудная прошлая жизнь закончилась. Просто доверься мне! Я причинил тебе много боли когда-то, но я все исправлю!
– А как же дети?! Их отец останется здесь!
– У детей теперь будут два отца! Два! Они еще будут этим хвастаться в школе! Вот увидишь! И у тебя доброе сердце, ты создана настоящей женщиной, ты создана дарить жизнь, быть сердцем семьи… Знаешь, какая у меня большая семья?! Они тебя уже любят! – горячо продолжал Амин.
Мане хотелось верить всему, что он говорил, но ей было страшно даже думать о том, что придется снова все в жизни поменять, и она переменила тему разговора:
– Вчера мой отец прислал мне сообщение, – сказала Маня. – Через несколько недель он прилетит в Москву, на какую-то конференцию. И он предлагает мне впервые встретиться с ним…
– А если я смогу быть в Москве, мы поедем к нему вместе, хорошо?! – с жаром ответил Амин. – Он даст нам свое… благо… бласлове…
– Благословение, – улыбнулась Маня своей детской, нежной улыбкой. Совсем так, как она улыбалась Амину долгих тринадцать лет назад.
И вдруг, в эту самую секунду, Амин почувствовал, что между ними начинает ломаться стена, которая была с того момента, как Маша пришла в себя. То ли Маша не до конца верила ему, то ли он сам не был уверен в том, что говорил. Все эти дни, во время которых он был занят тем, что ставил ее на ноги, он боялся того, что теперь он ощущает только сочувствие к ней… как врач к пациентке… или дружескую привязанность, пусть только что он и говорил ей все эти жаркие слова. Но сейчас, прямо сейчас, он ощущал, что к нему возвращается та страсть, которую он когда-то чувствовал к Маше.
И то же самое он увидел в ее глазах: ее недоверие, которое из-за всех ее злоключений, как маска, приросло к ней, вдруг исчезло. И на него смотрела его Маша, та самая Маша, которую много лет назад он полюбил.
И теперь… он снова видел в Мане самую прекрасную из женщин… самую желанную…
Он нежно коснулся губами ее губ, как будто это первый в его жизни поцелуй. Как будто не было всех этих лет и всех этих потерь и недоразумений.
У Мани закружилась голова. Она поняла, что все, что ей нужно было все эти годы, – это он. Только он.
С этой секунды они погрузились в любовную агонию, которая продолжалась несколько дней; в которой они как будто заново родились.
Несколько дней они не знали – день сейчас или вечер; который час; где они находятся… Каждый из них исчез: вместо этого они соединились – то ли в любви, то ли в молитве.
– Боже мой, Амин! А какое сейчас число? Какой день недели? Где мы? – однажды всполошилась Маня, вскочив с постели.
Маша, тоненькая, изящная, нежная, с такой нежной фигурой, словно юная нимфа, гурия, вскочила и теперь, хохоча, изображала перед Амином что-то вроде арабского танца.
У Амина колотилось сердце – сладко, жарко, быстро. Его тело никак не могло насытиться Маниным телом: оно требовало еще и еще. Его душа никак не могла насытиться этим удивительным, прекрасным слиянием с Маниной душой! Его мир требовал Машу, Прекрасную Марию. Если Всевышний дал ему эту женщину, то кто он, Амин, такой, чтобы одобрять или не одобрять решение Всевышнего?
Теперь у Мани не было никаких сомнений: только он, только Амин! Ну как же она могла сомневаться?! Эти несколько суток, в течение которых их тела жадно желали друг друга, когда души стали одной, единой, душой, – эти сутки стали ответом на все Манины вопросы. Это он. ОН!!! Вся предыдущая жизнь теперь казалась Мане досадным недоразумением, которое наконец было устранено! Все ее предыдущие связи – словно были и не с ней, не у нее! Жизнь наконец, как огромный пазл, была собрана. Теперь всё было на своих местах! Теперь они будут все вместе: ее дети, она и Амин! Амин станет им вторым отцом. И все теперь исправится, всё!
– Маша, я так хочу есть!!! – воскликнул Амин. – Ты не помнишь, что мы ели последние несколько суток?
– Ели? – захохотала Маня. – Мы, кажется, вообще не ели… Подожди, а вот – коробки… Точно, нам вчера… нет, позавчера, кажется, приносили пиццу. Но я не помню, чтобы я ее ела. Нет, ела!
И они захохотали снова и обнялись, повалившись в постель, которая все еще хранила их тепло.
