– Это потому, что ты помощи не просишь!
– Чьей помощи? – спросила Маня.
Вместо ответа Людмила принесла Мане огромные пяльцы, в которые был вдет кусок белой ткани. Маня глянула на ткань, на которой то появлялось, то исчезало изображение мужского лица. И хоть это было просто изображение, Мане стало страшно, ей захотелось убежать, но она не могла. Ее тело стало тяжелым и неповоротливым, ноги приросли к земле. Она хотела крикнуть, но онемела. Тогда Людмила дала Мане шкатулку и велела достать оттуда иголку.
Маня еле совладала с тяжелыми руками: она открыла шкатулку и увидела иголку, воткнутую в золотую подушечку. Только Маня поднесла руку, чтобы взять иголку, как поняла, что иголка докрасна раскалена. Она отдернула руку и хотела отказаться выполнять задание Людмилы. Подняв глаза на Людмилу, она увидела, что теперь перед ней была не Людмила, а огромная змея, блестящее тело которой извивалось перед ней. Маня поняла, что она не может ослушаться этой змеи. И схватила эту иголку.
Иголка жгла Мане руки: Манины пальцы моментально покрылись волдырями, кожа кое-где слезла, но Маня вышивала это изображение мужского лица.
Пока она вышивала – лицо постоянно менялось: то с ткани на нее смотрело лицо Кири; то Амина; то лицо мужчины с длинной бородой; но когда Манина работа приближалась к концу, то на ткани оказалось… изображение ее отца.
Потом этот сон закончился, и ей начали сниться какие-то другие сны – непонятные, словно она их видела через матовое стекло.
Иногда Мане казалось, что она спит слишком долго и никак не может проснуться. Порой – что рядом с ней на кровати кто-то сидит. Этот «кто-то» наклоняется к ее лицу, что-то говорит ей, зовет ее. У этого «кого-то» был очень знакомый голос, но она не могла его вспомнить. Глаза ей открывать совсем не хотелось. Ей было и так хорошо – в этом своем тихом внутреннем мире, куда никто не мог войти, где никто не мог ее побеспокоить; причинить ей боль. Даже во сне она радовалась тому, что наконец нашла свой идеальный способ существования.
Со временем ей стало казаться, что прямо там, во сне, она заглядывает в черный туннель, но этот туннель не пугал ее: ей просто хотелось посмотреть, что там, в этой черной глубине. Черная глубина звала ее.
Амин в начале мая две тысяча восьмого года вылетел в Москву. Его самолет приземлился в аэропорту Шереметьево в восемь утра.
Накануне Амин узнал от Лизы, что Маня живет в квартире своей матери.
Конечно, он помнил этот адрес все годы. Ему совершенно не доставило труда узнать и сам дом, и подъезд. Он помнил каждую минуту, проведенную в этой квартире, в Машиной комнате.
И когда он вылетал из Дюссельдорфа, ему казалось, что нет ничего проще, чем прилететь в Москву и просто приехать к Маше домой. Но теперь, стоя у выхода из аэропорта, он понял, как это трудно сделать.
Откроет ли ему дверь Машина мать? Что она ему скажет? Захочет ли сама Маша видеть его? Как ему самому быть, зная, что Маша теперь и в самом деле была замужем? Как его примут ее дети? Что он скажет родителям, если они с Машей помирятся? В его роду никто даже не слышал о разводах.
Пока он сидел в самолете, ему казалось, что он кое-как договорился с собой и что все его сомнения и страхи – это ерунда и, возможно, все будет хорошо. Ему казалось, что главное – это просто быть вместе с той, которую он так и не забыл за все годы и которая ему была нужна.
Но, ступив на землю, Амин понял, что все эти вопросы занозой засели в его голове и совсем не желали решаться. Настолько засели, что Амин даже чуть было не купил сразу билет на обратный, сегодняшний, рейс. Но все же… он представил себе, как он вернется домой; как его дни снова потянутся однообразной вереницей; как он снова будет гадать, как сложилась бы его жизнь, если бы он не расстался с Машей.
Так что Амин решительно вышел из здания аэропорта, сел в такси и назвал адрес. А дальше… будь что будет.
Пока он ехал в такси, он получил эсэмэску от Хелены. Она писала, что жалеет об их расставании и снова хочет быть вместе с ним. И просит одного – возможности встретиться с ним и поговорить.
Амин брезгливо поморщился. Затем стер эту эсэмэску и сразу напрочь о ней забыл.
Через час он был на месте. Чуть поколебавшись, он вошел в подъезд, поднялся на этаж и позвонил в дверь. Но ему не открыли. Он подождал немного и, спустившись вниз, сел ждать на скамейке у входа.
Он просидел около подъезда почти три часа и уже собирался уехать в город, чтобы вечером вернуться, как вдруг он увидел… мать Маши.
Конечно, Амин сразу узнал ее. Ее лицо навсегда впечаталось в его память в тот самый вечер, когда мать дала им с Машей понять, что она согласна на их брак, а потом Людмила приехала к нему в общежитие и объявила о том, что на пути их брака лежат непреодолимые препятствия… Да, ее лицо, ее глаза, горевшие тогда страшным светом, запомнились ему навсегда.
Он узнал ее. Она постарела за эти годы. Потемнела лицом. Она как будто стала ниже ростом. И сейчас она шла по двору, докуривая сигарету. Шла медленно, будто тащила тяжелый камень на своих плечах.
