Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Людмила вдруг поняла, что ТОТ, КТО ВСЁ ВИДИТ, наконец услышал ее ежедневные, ежеминутные молитвы и послал ей это чудо, этого человека, Амина…
Она обняла его и сквозь слезы зашептала:
– Наконец-то ты… Наконец-то! – повторяла Людмила, не имея сил отпустить его из своих объятий.
– Здравствуйте, это я… Если можно, я хочу увидеть Машу… – проговорил сбитый с толку Амин, ожидавший какого угодно развития событий, но не такого.
– Да! Да! – заторопилась Людмила и открыла перед ним в дверь в Манину комнату. – Идите к ней!
Вот уже в течение нескончаемых нескольких часов Амин сидел рядом с Машей, на ее постели, пытаясь понять, что с ней происходит.
Амин был растерян. Пока он летел в самолете, он готовился к чему угодно, но не к этому. Он думал, что они будут сначала присматриваться друг к другу; будут спорить; будут припоминать грехи друг друга, будут разбираться, что же тогда, пятнадцать лет назад, на самом деле произошло… Но теперь, в этой реальности, все оказалось по-другому.
Перед ним, в своей девичьей комнате, на своей девичьей постели, как Спящая красавица из сказки, которую он много раз смотрел со своей племянницей Марьям, лежала Маша, истаявшая и тихая. Ее пульс, дыхание и прочее явно были в норме, но всё говорило о том, что ей больше не хочется сражаться в этой войне, в которую ее втащила судьба.
Амин помнил такие случаи в своей врачебной практике, и каждый раз он хорошо знал, что нужно делать, потому что он был наблюдателем, врачом, специалистом. Сейчас же в своем сердце он искал один-единственный правильный ответ на вопрос: как помочь Маше?
Все это время Амин видел, как мается Машина мать, как надеется на него. Накануне вечером она приготовила ему ужин, чтобы он хоть немного подкрепился. И он видел, как она пытается с ним поговорить о том, что произошло когда-то по ее вине. И она даже начала с ним этот разговор, но он понял, что совершенно не хочет подвергать эту женщину подобному разговору. В конце концов, это была мать, которая, как могла, когда-то защищала своего ребенка от того, что ей казалось опасным. От того, что дочь однажды лишится детей, лишится всех прав… Поэтому Амин и не вступил в тот трудный разговор.
Теперь Амин считал виноватым прежде всего себя. Это он когда-то послушался своего разгневанного эго…
И сейчас, точно так же как и Маша, он оказался у разбитого корыта, отказавшись от себя, от своих корней, от своей любви, пусть он и выглядел со стороны вполне успешным и довольным жизнью человеком.
Поспав пару часов на полу, рядом с Машиной кроватью, он проснулся от того, что в окно сияло яркое весеннее солнце. Такое яркое, он даже не поверил, что находится в Москве. В его памяти Москва всегда оставалась пасмурным городом, в котором ему всегда не хватало света.
Амин, не веря своим глазам, встал и открыл окно. В комнату ворвался теплый веселый ветерок.
Он, ощущая внезапный прилив радости, взглянул на Машу и понял, что прямо сейчас, когда в окна льется солнечный поток и весенний ветер пытается что-то изменить в этой застоявшейся, печальной тишине, вот сейчас Машина душа страстно желала проснуться. Он увидел, каким подвижным прямо сейчас стало ее лицо, словно оно пытается сбросить маску, которая приросла к нему.
И вдруг на жестяной карниз сел голубь. Явно молодая птица, чье оперение было необычно красивым – синим, зеленым, красноватым. У голубя был необычайно умный и внимательный взгляд. Он внимательно смотрел на Амина, расхаживал по карнизу и ворковал, словно что-то рассказывал ему. Амин осторожно подошел ближе к окну: голубь не испугался и не улетел; наоборот, он тоже приблизился к Амину.
«Доброе предзнаменование!» – вспомнил Амин слова отца, который всегда говорил так, если видел, что на окно садился голубь. Доброе предзнаменование!
– Голубь, ты… ты хочешь, чтобы я позвонил отцу и спросил его совета? – вдруг спросил Амин у голубя.
В ответ голубь одобрительно заворковал и… улетел.
И Амин, недолго думая, набрал номер отца.
– Отец, – тихо сказал Амин, – папа… Я не знаю, как сказать тебе то, что я хочу сказать.
Еще секунду назад ему казалось, что позвонить отцу – это отличная идея. Но теперь он чувствовал себя восемнадцатилетним дураком: он, как дурак, хотел спросить отца, что ему делать. Да еще в таких странных обстоятельствах, еще и по телефону! Его первый разговор о Маше… Тот самый разговор, который должен был состояться пятнадцать лет назад.
– Ты в Москве из-за женщины? – догадался отец, который был крайне удивлен тем, что сын внезапно улетел, ничего не объяснив.
– Да, – тихо ответил Амин. – Это долгая история… И, наверное, я должен был давно все рассказать. Но сейчас не время. Я хотел спросить у тебя совета. Ее зовут Маша… Мария… У нее тяжелая депрессия, нервное истощение. И я со вчерашнего дня сижу возле нее и не знаю, что делать… Я, наверное, знал бы, что мне делать, если бы она не была мне так дорога и если бы я… был… по-настоящему хорошим врачом…
– Ты любишь ее? – спросил отец.
– Думаю, да…
