– А что я такого странного сказала? Всю жизнь я хотела правильно жить. И дочку мою поэтому гоняла, и вас. А потом поняла я, что правил этих я и в глаза не видела. С чего я взяла, что мое понимание жизни правильное? Моя мать тоже мне все говорила: «Учись, дочка!» Так она так говорила мне, очень по Москве тосковала, все хотела вернуться туда, где семья ее, где родители похоронены. Она надеялась, что я в Москве буду работать, а она ко мне туда приедет. А сама она тут сидела. Несчастливой она тут была. Потом, правда, молиться стала много, в церковь ездить начала. А я хоть и любила свою работу учительницы, да вот думаю, что семью свою прохлопала… Чем учиться, лучше бы я за Трофима замуж бы вышла. Детей бы много от него родила. А я поссорилась с ним когда-то из-за ерунды, вышла замуж за вашего деда… Одну только дочь родила и с отцом-пьяницей ей видеться не давала. А может быть, и надо было бы дать им встречаться… А Трофим… всю жизнь он тайно ко мне приходил. Так разве это счастье было? Училась, работала, а с семьей не сложилось… Всё по правилам каким-то жила, дочь и внуков каким-то правилам учила… А толку-то?
Баба Капа тяжело вздохнула и пошла включать электрический чайник:
– Давайте еще чайку попьем… Так я долго ждала вас, мои хорошие… Так ждала…
Маня и Варя почти не дышали от изумления.
Баба Капа открыла форточку и закурила свою папиросу:
– Что, не ждали от меня таких речей? О-о-ой, чего тут только не надумаешь, когда зимними вечерами сидишь одна как перст… Хорошо еще, Киря здесь: я ему готовлю, он у меня тут столуется, а потом к себе только спать идет. Спасибо ему, иначе – совсем тоска… Да не жалейте меня, вы что? Глаза – во! Просто к старости на все по-другому смотришь… Я ведь вам тут, считай, вместо матери была, поэтому не досталось вам доброй бабушки. Получилось, что я была вроде как вторая мамаша, злая как собака. Добрая-то бабка вместе с внуками против их родителей.
Варя и Маня выдохнули и заулыбались.
– Но мысль свою я договорю, – продолжила бабка, – не надо женщине одной жить… Не надо… Ваша мать, вон, одна всю жизнь. Наверное, я тоже виновата. Тоже говорила ей: «Учись, учись», а в итоге – она тоже одна… И мужик ее теперь неизвестно где… Надо было сказать ей: выходи замуж, живи в свое удовольствие… А то она, получается, тоже не свою судьбу получила, а своей бабки, которая все мечтала в Москву вернуться и ученой стать… А и моя мать тоже в итоге одна жила. Отец-то мой рано умер… Так что род наш несчастливый, получается… Мужики – кто пил, кто помер, кого раскулачили… Женщины вон всё одни да одни. Соседи небось считали нас гулящими, а посмотришь – монашки монашками… Э-эх… И моя мать, и я, и моя дочь, и ты, Варя, тоже, кажется… Про своего Роберто все рассказывала раньше, а теперь молчишь… Где он, кстати?
– Ну что ты, бабушка! – воскликнула Маня. – У Вари по-прежнему жених-испанец имеется, да, Варь?
– Кажется, больше не имеется, – тихо сказала Варя.
– Почему? – изумилась Маня.
– Расстались, – всхлипнула Варя.
Баба Капа, забыв про тлеющую папиросу в зубах, с которой прямо ей на колени валился пепел, с сочувствием смотрела на плачущую внучку.
Маня бросилась к сестре и обняла ее изо всех сил:
– Варя, когда это случилось?!
– Да вот, поссорились сразу перед нашим отъездом сюда. Я не хотела говорить, тяжело это так… – всхлипывая, ответила Варя.
– Господи… Подожди… Ты, часом, не беременная? – озабоченно спросила бабка.
– Нет!!! – неожиданно засмеялась Варя. – Налейте мне еще чаю. Бог с ними! С испанцами этими!
И они все вместе захохотали, держась за животы. Но, даже смеясь вместе с бабушкой и сестрой, Маня с грустью думала о сестре: «Что же Варя теперь будет делать?! Всем давно уже было понятно, что Варя – птица высокого полета: талантливая, работоспособная и, как ее называла даже мама, „человек мира“. К тому же Варя великолепно говорила и по-английски, и по-испански, и было понятно, что она просто обязана была сделать карьеру ученого на Западе, раз уж ей выпала такая возможность. И мама явно мечтала об этом тоже – чтобы Варя стала звездой мировой науки! И такое недоразумение – расстались!»
И тут Варя, словно прочитав Манины мысли, вдруг сказала тихо:
– А знаете… Если честно… Мне надоело все время учиться… Мне и в самом деле надоела эта чертова наука! Хуже горькой редьки! Честное слово! Я просто не позволяла себе раньше об этом думать! И вот сейчас бабушка сказала нам это все… А я давно поняла: мне это все надоело! Я все время хотела радовать хорошей учебой тебя, бабуля, и маму! Я хотела доказать мифическому отцу, что он зря нас бросил, притом что у него такая талантливая дочь!!! А отец… А отец… Теперь известно, где находится, и, оказывается, пишет везде, что у него только один ребенок. И это совсем не я, это не мы! Оказывается, у моего отца нет дочери! Это… это…
У Вари дрожали губы, совсем как у ребенка. И Маня изо всех сил сжала губы, так, что они даже стали совсем белыми – чтобы тоже не заплакать…
– Дорогие вы мои… – тихо сказала баба Капа, – вам мама рассказала про Борю? Про вашего отца?
