Саша это терпел. Если мог, он пытался переключить разговор на другие темы. Но ему даже не приходило в голову прекратить из-за этого отношения с Маней. Он хорошо помнил, что та тошнотворная тишина, из-за которой порой ему хотелось покончить с собой, гораздо страшнее неприятных слов, сказанных любимой женщиной.
Месяц за месяцем Маня купалась в Сашиной нежности. Он стал умелым любовником, к тому же без памяти влюбленным в нее. Но настал день, когда Маня вдруг подумала, что Саша постепенно становится неприятным ей, потому что она стала ощущать его слабость, заключавшуюся в его позволении Мане издеваться над ним – то по одному, то по другому поводу. Он позволял ей день за днем растаптывать его гордость, его самолюбие злыми несправедливыми замечаниями. То и дело Маня в разговорах с Сашей осуждала его за то, что он по-прежнему жил с матерью и их встречи происходили только тогда, когда его мать ходила в гости к приятельнице и внукам – детям старшей Сашиной сестры. Порой Маня упрекала Сашу за то, что он так мало зарабатывает, из-за чего совершенно ничего не может себе позволить: ни сводить Маню в ресторан, ни купить ей хороший подарок. Она несколько раз даже нашла ему работу – в банке, через своих знакомых, где у него могла бы быть «приличная» зарплата, но Саша не хотел и слышать о том, чтобы бросить работу в университете. Он надеялся, что его любовь и нежность с успехом заменяют Мане деньги, но Маня раз за разом давала ему понять, что это не так. К тому же Маня стала ловить себя на мысли, что она бесконечно сравнивает Сашу со своим мужем, и Саша в этом сравнении бесконечно проигрывает.
Так что приговор ее отношениям с Сашей ею был вынесен: рано или поздно с Сашей все закончится. И лучше бы сделать это рано, пока муж не узнал обо всем.
Поэтому через полгода, к середине августа, Маня решила: больше никаких встреч с Сашей! Она знала, что некоторое время ей будет тяжело, конечно, но она была уверена, что это скоро пройдет. Пострадает, а потом забудет. Одним погожим летним днем она назначила встречу с Сашей по телефону, прыгнула в серебристый «Неон», и машина, похожая на светлячка, заструилась по вечернему шоссе, ведущему к их озеру. Сюда они ездили купаться и валяться на пляже на протяжении последней пары месяцев.
Саша был уже там. На озере. За эти полгода он хорошо изучил Маню и чувствовал ее как себя. Когда он договаривался с ней о встрече, у него ёкнуло от животного страха где-то в солнечном сплетении. Он вдруг понял, что сейчас она приедет, весело встряхнет нежными золотистыми волосами и запросто скажет: «У нас все кончено». Хотя, если честно, он ждал этого уже давно, два месяца. Ждал почти с нетерпением, потому что слышал в Манином голосе раздражение и злость, и потому что жить в ожидании конца было уже невозможно. При этом как наваждение во время лекций, занятий с учениками, на заседаниях кафедры он ощущал молочный запах ее шелковой кожи, слышал ее заливистый смех, чувствовал нежность ее губ. Ведь раньше, до нее, он никого не любил. Никого!
Манина машина тихо подъехала к берегу. Неожиданно подул сильный ветер, и из-за машины сначала появились летящие голубые лоскутки ее причудливого платья, а потом и сама Маня. Ветер обнажил ее ножки, сдул тонкий шарфик, открыв влажную ложбинку на груди, разметал чуть вьющиеся прядки волос по плечам и лбу. Тонкие каблучки моментально завязли в песке. Маня распустила разноцветные завязки вокруг щиколоток и сняла туфли.
Саша изумленно смотрел на Маню. Он никак не мог привыкнуть к ее красоте – она казалась ему самым прекрасным созданием на свете. Он подошел к ней и вдруг лег перед ней на песок, словно поверженный зверь. Маня не удивилась этому: в последние месяцы она привыкла смотреть на него как императрица на подданного.
Ветер нагнал тучи, озерная вода потемнела. Объяснение их было коротким: Маня хорошо к нему подготовилась, а Саша все знал заранее.
Лето умирало у них на глазах: стало холодно и совсем темно. Душа Мани своей самой маленькой частью хотела, чтобы объяснение произошло на закате. Солнце догорало бы отчаянным пламенем и окрашивало небо в розовые тона.
Вместо этого природа действовала по своему усмотрению, и Манина голая кожа стала мраморной от холода.
– Я хочу поцеловать тебя в последний раз, – сказала Маня.
Она каждой клеточкой тела этого действительно хотела: поцеловать его еще раз, в последний. А потом… Никакого страха, что все узнает муж, налаженная, пусть и трудная жизнь без любви, отдых в Греции, спасительные вояжи по магазинам и… чистая совесть.
Она наклонилась к лежащему на песке Саше и едва прикоснулась своими губами к его губам. Саша молчал и не двигался…
Маня тяжело вздохнула, медленно повернулась, подошла к машине, надела туфли и обвязала разноцветными завязками щиколотки. «Неон» завелся не сразу, словно не желая увозить свою хозяйку из места, где она только что произнесла страшные слова. Потом колеса все-таки зашуршали по песчаному берегу, машина медленно перевалилась через узловатые сосновые корни, выехала на трассу и тихо растворилась в гаснущем дне.
