Манины руки дрожали. Она закурила, но поняла, что не может справиться с собой, и остановилась у сада, раскинувшегося возле старого заброшенного дома. Ей захотелось войти в этот сад.
Яблони, усыпанные красно-желтыми полосатыми плодами, неуместно празднично выглядели на фоне полуразрушенного дома. Ветер стихал.
Маня горько заплакала: чья-то жизнь, возможно, давным-давно истлела, а яблоня как ни в чем не бывало цветет, дает плоды и, никому не нужная, осыпается.
Вдруг у Мани перехватило дыхание. Господи! Как она сразу не подумала об этом?! Каждый раз, когда они встречались тут, на озере, она довозила Сашу до первого светофора, он махал ей рукой на прощание и ждал, пока ее авто скроется за поворотом. Потому что последняя электричка уходила слишком рано. А сейчас десятый час, и он остался там, у глубокого озера.
Задыхаясь и предчувствуя страшное, Маня бросилась к машине. Она никак не могла открыть дверь: ручка выскальзывала из ее пальцев, щелкала и больно ломала ногти. Наконец она села за руль и повернула ключ в замке зажигания. «Неон» кашлял, но… не заводился. Манины руки тряслись. Взгляд ее упал на датчик бензина, показания которого были так легко ею проигнорированы днем.
Маня услышала свой резкий крик: «Господи!!!» Захлопнув дверь, она бросилась бежать в сторону озера. Остановилась на секунду, сорвала проклятые туфли и снова понеслась так, как никогда в жизни.
На берегу Саши не было. Середина озера была неспокойной: круги расходились широко и медленно, как в кино…
Маня одним движением сдернула с себя свое затейливое платье и прыгнула в ледяную воду.
Саша вынырнул из той самой точки, откуда расходились круги. И, увидев Маню рядом с собой, изумился. Она, увидев его живым и невредимым, вцепилась в него.
Саша дотащил ее до берега и с иронией в голосе спросил:
– Ты подумала, что я решил утопиться?
В ответ Маня зарыдала и схватила его за волосы. Саша не сопротивлялся. Он обнял разбушевавшееся любимое существо. Существо содрогалось от рыданий и проклятий. Но все страшное для Саши было снова позади: сейчас, в этой точке его бытия, не было тишины, которая едва снова не овладела им.
Холодный, почти ночной воздух обволакивал любовников неласковой пеленой. Середину озера накрывал белый, плотный туман. В километре от бушующих страстей стоял «Неон» – обескровленный символ Маниного замужества. Он ждал хозяйку так терпеливо, как умеют это делать только неживые предметы. А в Манином доме в своих кроватках лежали заметно подросшие Марк и Лёва: они сладко причмокивали во сне, порой вздрагивали и все глубже проваливались в глубокий безмятежный сон.
Тем летом Маня больше сблизилась с матерью. Это произошло незаметно и при этом как-то естественно.
У Мани, конечно, уже давно появилась новая няня для ее детей. Она была прислана из специального агентства, занимавшегося домашним персоналом. Это была строгая женщина пятидесяти пяти лет, которая имела троих взрослых детей и пятерых внуков.
Маня ей со спокойной душой поручала заботу о своих детях, потому что новая няня придерживалась старинных правил воспитания детей: дисциплина и еще раз дисциплина. Марик и Лёва при ней моментально научились прилично себя вести, есть с ножом и вилкой и ложиться спать без предупреждения.
Правда, Маня заметила, что новая няня недолюбливает ее, Маню, и больше симпатии выказывает ее мужу – Максиму. Хоть это и задевало Маню, но она решила не обращать внимания, потому что, в конце концов, Максим платил ей зарплату.
Маня так и не рассталась с Сашей: они продолжали встречаться, как и раньше – по вторникам и пятницам с семнадцати до девятнадцати. Новая няня, как со временем стало казаться Мане (которая ощущала свою вину перед мужем), стала в дни этих отлучек смотреть на Маню подозрительно. И Маня, чтобы не сталкиваться с этой ситуацией, в эти дни стала вызывать к внукам свою мать.
Мать, по-прежнему не любившая бывать в доме зятя, все же согласилась приезжать к дочери в эти дни. Мать Мане вопросов не задавала, и когда Маня пыталась что-то сочинять матери о причинах своих отлучек, Людмила отмахивалась от этих объяснений.
И в один из дней, когда бабушка сидела с внуками, а Маня приехала от Саши домой, между ними состоялся любопытный разговор.
– Мам, – сказала Маня, – какой теплый сентябрь! Совсем как тот, когда я познакомилась с Амином, как в девяносто третьем, помнишь?
– Не очень, – слукавила Людмила, которая прекрасная помнила тот самый год, когда она разлучила дочь с возлюбленным.
– В самом деле, тогда было очень тепло. Мы с Амином гуляли и гуляли по Москве, и казалось, что снова наступило лето… Я так скучаю по тем дням… Мы с ним мечтали о будущем… И я была невинной и юной… А сейчас… Мне кажется, я совсем изменилась. Как ты думаешь, мам?
– Мы все меняемся с годами, – неопределенно ответила Людмила. – Меня встреча с твоим отцом тоже очень изменила. Родив двух детей и оставшись одной, невозможно остаться невинной.
