– Конечно, женат, – ответил Фрэнк спокойно, – у меня трое детей. Так и ты замужем. Ты ведь даже не удосужилось снять с пальца кольцо. Так что я не думаю, что ты не знаешь, как это бывает.
Маня густо покраснела и замолчала. Она совсем не собиралась говорить с Фрэнком на эту тему, но ей сейчас меньше всего хотелось, чтобы он считал ее совсем уж легкомысленной.
– Послушай, у меня непростая ситуация в семье… Возможно, я вот-вот разведусь с мужем и…
– Перестань, – ответил ей Фрэнк, – мы все так говорим при случае… Уж таковы мы, людишки.
У Мани испортилось настроение. Совсем недавно у них с Фрэнком бушевали любовные страсти, а теперь она ехала в машине злая, голодная, невыспавшаяся с совершенно чужим, почти незнакомым ей человеком, который лепил ей в глаза совершенно ненужную ей правду, от которой она чувствовала себя ужасной женщиной и ни на что не годным человеком.
Тем временем они выехали из города, и теперь их машина неслась в неизвестном направлении, пока они не подъехали к маленькой пиццерии. Фрэнк въехал на парковку, запарковался и знаком показал Мане – мол, выходи. На пороге их встретил улыбчивый итальянец, который, узнав Фрэнка, бросился с ним обниматься.
Фрэнк представил Маню, и итальянец учтиво поклонился ей и позвал за собой в пиццерию. И всего через десять минут он принес им на стол великолепно пахнущую пиццу с пармской ветчиной и сыром и по чашке превосходного капучино. Сам он сидеть с ними не стал, хотя Фрэнк настоятельно его приглашал, но итальянец что-то сказал Фрэнку по-немецки – что-то о том, что не будет мешать ему и его даме.
Дама Фрэнка поначалу все еще была мрачной: только что состоявшийся с Фрэнком разговор ей совсем не нравился. После предыдущих двух дней она чувствовала что-то вроде похмелья, когда на смену веселью пришли будни; хотя буквально сегодня ночью и утром ей казалось, что по мановению волшебной палочки все ее проблемы растворились без следа в этом неожиданном, бешеном круговороте страсти.
Но когда они съели пиццу и выпили кофе, оба слегка смягчились.
– Знаешь, почему еще ты мне так нравишься? – заговорил Фрэнк. – Потому что ты умеешь отдаваться. Ты отдаешься полностью, до конца, как настоящая, НОРМАЛЬНАЯ, женщина, как очень давно никто так не отдавался мне. Все женщины чего-то от меня хотят. А ты нет. Понимаешь?
– Да, – прошептала Маня, хотя и не очень понимала, что он имел в виду. Скорее наоборот, Маня считала, что она не очень изобретательна в постели. Просто ей нравилась власть, которой Фрэнк обладал над ней. Ей нравился его жар, его руки, его губы; ей нравилось, как их тела сразу поняли и полюбили друг друга. А что она могла от него хотеть? Всего два дня назад она вообще о нем не знала.
Маня улыбнулась Фрэнку, немного раскаиваясь, что портит своим плохим настроением это утро, которое, может быть, последнее в их с Фрэнком истории. Она улетит в Москву, он уедет в свой Берлин…
– Кто этот итальянец? – спросила Маня, желая переменить тему разговора и направление своих мыслей.
– Это забавная история, – ответил Фрэнк, – однажды я встретил в Берлине итальянского парнишку, и он очень уж подходил мне для одной роли. Он был как раз то что нужно, я очень хотел его снять. Но тут я понял, что он наркоман. Не так, конечно, что его ситуация была совсем безвыходной, но он совершенно явно несся по направлению к пропасти, хотя я видел, что он тоже очень хочет завязать с этой гадостью и сняться в кино. Так что наши с ним желания совпали. И я тогда решил, что можно попробовать вытащить этого парня из зависимости и заодно снять его в моем фильме. И я отправил его в реабилитационный центр, а потом, когда он немного пришел в себя, снял его в своем фильме. Он в итоге не стал актером. Ему не понравилось. Такое бывает. Но зато он по-прежнему работает на съемочной площадке – делает то одно, то другое… Он женился, у него дети, и наркотики – в прошлом. А этот итальянец в пиццерии – его отец. И всякий раз, когда бываю в Дюссельдорфе, я заезжаю к этому доброму человеку, и он всегда мне рад. Всем хорошо, правда?
– Правда. – Маня, у которой в глазах стояли слезы, кивнула. – Послушай, Фрэнк. Я… я не знаю, как я теперь буду без тебя…
– Мария, милая, ты ведь спокойно жила без меня раньше, – сказал Фрэнк, погладив ее по щеке. – И потом, знаешь… Возможно, тебе понравилось заниматься со мной любовью… Но это только так говорят: «Заниматься любовью». То, что у нас с тобой, – это не любовь. И ты это знаешь.
Мане показалось, что этими словами он наотмашь ударил ее по щеке.
– Что же тогда любовь? – с горечью и упреком в голосе спросила Маня. – Что? Как ее заслужить? Где она?
– Любовь… я не знаю, что это. Если бы я только знал, я снял бы об этом самый гениальный на свете фильм… – ответил Фрэнк. – Скажи, у тебя ведь есть дети, так?
– Да, – вздохнула Маня, почувствовав вдруг острую тоску по детям, которых она, занятая собой, не видела уже несколько дней, – двое сыновей.
