Мать, встретив Маню и выдав ей детей, вручила дочери также и какой-то большой конверт. Дети прыгали возле Мани, что-то наперебой ей рассказывали и дергали ее за руки, так что Маня сунула конверт в сумку, решив, что посмотрит, что там такое, когда уложит детей спать.
Дома, сидя возле засыпающих Марика и Левы, Маня была им благодарна: если бы не они, то она сошла бы с ума, расковыривая эту старую рану снова и снова.
Она и Амин. Амин и она. Что произошло тогда, летом тысяча девятьсот девяносто четвертого года? Что? Но думать об этом было тяжело. И Маня, убедившись, что дети наконец заснули, прошлась по дому, подбирая игрушки и детскую одежду. И… ее взгляд упал на конверт, о котором она совсем забыла.
Любопытство искоркой шевельнулось у нее где-то внутри. Она присмотрелась к конверту: внутри явно был лист какой-то плотной бумаги. В графе «Адрес отправителя» значилось: Berlin, Deutschland. В графе «Отправитель» значилось имя: Фрэнк.
«Вот это да!» – изумилась Маня и, теряя терпение, начала разрывать конверт, чтобы посмотреть, что внутри. И когда Маня вытащила кусок этого плотного листа, она ахнула: это была черно-белая фотография. На фотографии была она, Маня: Фрэнк сделал снимок в декабре, когда она была в Дюссельдорфе, в тот самый момент, когда она затаив дыхание смотрела на неизвестную пару, танцевавшую танго на маленькой площади возле ратуши. Это было в тот день, когда они расстались с Фрэнком.
Маня смотрела на свой профиль, который был запечатлен с такой любовью и с такой нежностью, что она не могла не залюбоваться этой фотографией. Она была на этой фотографии не похожа на ребенка. Она была цветущей взрослой женщиной, перед которой расстилалась целая площадь, целая жизнь. И танго, наполненное любовью и томлением… Словно все лучшее еще было впереди. И всё, что оставалось делать, это только дождаться этого… А в ожидании – танцевать на раскрытой ладони этой площади неизвестного крошечного городка…
Но это было еще не все. В конверте лежал еще и листок бумаги. На нем было написано следующее: «Дорогая Мария, у меня получилась чудесная фотография. Такая чудесная, что ее копия украшает стену в дюссельдорфском кафе „Das Fenster“ среди нескольких других прекрасных женских профилей. Надеюсь, что ты не против. Я часто вспоминаю о тебе. И хочу сделать тебе подарок. В Дюссельдорфе, в одном театре, я поставил спектакль „Волшебная флейта“. И ты в любой момент, когда захочешь побывать на этом спектакле, дай мне знать по этому телефону, и я организую тебе билет. Надеюсь, что ты в полном порядке. Целую тебя, дорогая Мария, будь счастлива!»
Прочитав это, Маня некоторое время сидела на своей кровати, глядя в одну точку. Все, что случилось сегодня, в этот день, было слишком для нее: встреча с Амином (пусть даже и по телефону), письмо от Фрэнка… Все это было слишком грустным, слишком странным, слишком счастливым, слишком запредельным…
Маня порывисто схватила Пеппи, которая лежала рядом с ней на кровати, поцеловала ее и прошептала в ее тряпичное воображаемое ухо: «Пеппи, у нас все будет хорошо! Все будет хорошо!»
Пусть Амин исчез так же внезапно, как и появился. Главное, что она услышала его голос, и это точно не могло быть случайностью.
После этого дня в Маниной жизни вроде бы все было по-прежнему, но кое-что все же изменилось.
Одна из Маниных знакомых, живущая в том же поселке, в центре Москвы открыла свое агентство по найму домашнего персонала. И ей нужна была помощница. Она и предложила Мане эту работу.
Маня обрадовалась: график был свободным, условия – приемлемыми, да и сама работа показалась ей интересной. К тому же она могла быть рядом с детьми. Иногда ее работа требовала разъездов, и Маня постепенно начала этим наслаждаться. Она носилась на машине по Москве, любовалась городом, чего раньше никогда не делала. У нее вдруг исчезло это отвращение к Москве, и, кажется, отвращение к самой себе стало гораздо слабее.
Она то и дело вспоминала о своем коротком разговоре с Амином: она ругала себя за то, что позвонила ему. Уже много лет они обходились друг без друга, и этот обмен репликами по телефону, конечно же, не мог ничего изменить. И все же, все же…
Амин выплыл с самого дна ее памяти, и теперь постоянные раздумья о нем некуда было деть…
Лиза пыталась ей помочь: она то уговаривала Маню поехать к нему в Петербург, то поехать к нему в Германию, то вдруг говорила ей: забудь его, отвлекись, найди кого-то другого…
Но Мане ничего не помогало. До того момента, пока однажды летним вечером она не сделала важное открытие.
В тот день Маня, сидя дома на террасе и наблюдая за тем, как спокойно играют друг с другом Марк и Лева, вдруг осознала, что она стала настоящей, любящей матерью.
