Хана точно знает, что не поедет ни в какую Москву. А сейчас вдруг представился ей их большой деревянный стол под виноградной лозой. Все соберутся за этим столом… Соседи будут шептаться: мол, какие важные гости приехали… А малыш будет похож на Герша, черноволосый и кудрявый… Хотя нет, скорее уж выдастся рыжим, в родителей. Почему мальчик, а не девочка, она не решила, но не сомневалась, что первым в их семье будет внук.
Посидели Хана с мужем пару минут, улыбаясь своим мыслям: про детей, про вчера, про завтра… И занялись делами. Земля ждет, лошади требуют ухода, дети – внимания, дом – уборки. Сидеть некогда. Успеть нужно много. Скоро уже накрывать на стол, зажигать свечи, просить, чтобы все было хорошо. Не по-советски это? Ну и ладно. Скоро начнется суббота.
Борис Леонидович раздраженно выключил телевизор, не дожидаясь прогноза погоды. А что он, собственно, узнает в этом прогнозе: хамсин и еще хамсин, жарче, жарче и еще жарче? Это новости для него?
В принципе, можно было вообще телевизор не включать. От новостей только муторно становится. Очередная выборная кампания. Сйчас начнут лить грязь друг на друга, впрочем, это не прекращающийся политический процесс. А потом все дружно мирятся, обнимаются, и так до следующих выборов. В Иерусалиме теракт, в Самарии – бросание камней, на Голанах змея укусила ребенка, в Галилее туристка упала в ущелье… А еще воспитательницы в детсадах – садистки, а школьные учителя – педофилы. Нет, определенно не стоит включать блок новостей, без него спокойнее.
Он выглянул в окно. Где-то вдалеке румяный закат окрасил все небо яркими мазками. Почему-то сегодня Борис Леонидович впервые подумал, что удачно выпало им жить на девятом этаже в хостеле, такой пейзаж открывается…
Им… Вот уж привычка – все делить на двоих. Теперь надо учиться говорить в единственном числе, а это после почти шестидесяти лет невозможно. Уже год нет Иды, а он так и не привык… Все наталкивается на какие-то воспоминания, ассоциации. И все без нее теперь не любо.
Даже не думал Борис, что настолько он замкнутый человек. С Идой это не ощущалось, она за двоих умела общаться. Держала его за руку, вела по жизни, хотя все думали, что это он ее ведет.
А сейчас оказался он в замкнутом круге. Соседи по хостелу зовут на разные мероприятия. Мол, год прошел после траура, можно и расслабиться. То общий день рождения в зале отмечают, то заезжие музыканты концерт дают, то очередные праздники на носу. Люди, как муравьи, все куда-то спешат, за очередной соломинкой удовольствий. А он никак не встроится в этот стройный муравьиный ряд.
И когда в дверь позвонили, открывать не хотелось. Ну, может же он спать, в конце концов.
Борис Леонидович не сомневался, что это кто-то из активистов хостела с очередным приглашением на очередное мероприятие. Вернее, активисток. Он даже уверен, что неспроста эти дамы к его двери дорогу проложили. Спрашивается, чего персонально звать, если внизу объявление висит? Нет, они, видите ли, волнуются: а вдруг Борис не заметил. Опекают, значит.
Но он все-таки открыл дверь. И в комнату влетело облачко по имени Аня, а за ней вошел Юра, его сын. Но Аня точно влетела. Десять лет в танцевальной студии не прошли даром. Внучка его научилась порхать. Справедливости ради надо заметить, что два года службы в военной полиции ЦАХАЛ она охраняла израильские территории, с оружием и при всем обмундировании, и в жару и в холод. Так не порхают, там защищают. И воюют, если надо. Но в целом Аня человек легкий, воздушный и замечательный. Недаром Ида так любила ее…
Юра пришел и сразу уселся в кресло около телевизора. Анечка поцеловала деда. Пожалуй, она единственная, кто еще соединяет сердце Бориса с детьми. С Леной, невесткой, отношения не сложились еще тогда, когда Борис с Идой отказались брать ипотечную ссуду на общую квартиру. И правильно ведь отказались, потом было бы хуже: и без ссуды, и без права на съемное жилье.
Не поладили бы они в одной квартире, в этом Борис уверен. И в Москве вместе не жили, и тут вряд ли получилось бы. Но Лена человек иррациональный, ей легче было обидеться, чем принять железную логику. И самое обидное, что сын поддержал невестку. Как в известной присказке: муж и жена – одна сатана. А Юра, между тем, мог бы включить свою инженерную голову и подумать, чем чревато такое сожительство в общем пространстве. Горшки они тогда не побили, но холодок в отношениях остался. Ида очень переживала из-за этого.
Да что теперь говорить. Четверть века прошло с тех пор… Борису нынче восемьдесят, Ленка может и позлорадствовать: теперь он нуждается в помощи, продукты занести, еду приготовить. Вроде не старик еще, а сдает все-таки. Хоть и вида старается не показывать и держится пока молодцом…
– Какими судьбами? – спросил сына и внучку, предложил им воду. На столе всегда бутылка фанты стоит, очень ее Борис Леонидович любит. Ида старалась его оградить от сладких напитков, а теперь никому нет дела.
