Не знал Боря своего отца, но и чужого мужчину принять за отца не смог. Было ему уже девять лет, когда мама второй раз вышла замуж. И оказался этот человек ему чужим. Много позже он узнал о его контузии, о тяжелом ранении в голову, о том, что чудом выжил майор Андрей Марченко. Но тогда, мальчишкой, не сумел открыть сердце новому человеку, да тот, пожалуй, и не искал этого.
Переживала ли мать? Переживала, очень. Знает Борис, помнит… И как сидела около его кровати поздними вечерами. А он делал вид, что спит, лишь бы не разговаривать с ней ни о чем. Так и рос, так и жил. Кактус колючий получился из него. И к маленькой сестричке не смог привязаться. Галка родилась, когда Боре было одиннадцать лет.
А когда ему исполнилось семнадцать, он просто встал и ушел из дома. Паспорт есть? Сам себе хозяин. Затем техникум с общежитием, потом институт, опять же с общежитием. Учиться было не трудно, голова светлая, но интереснее было деньги зарабатывать и гулять вечерами-ночами. Так и сгулялся бы, сжег бы свои годы Борис Ольшанский, если бы не случилась в его жизни Ида.
Вот таким же светлым облачком, как Анечка, пришла она в его жизнь однажды. И пролилась серебряными каплями дождя над его непутевой судьбой и беспутной головой.
Аня крутит в руках бумажки, прочитать все равно не может, не тот уровень русского языка, что поделать. Научилась читать печатные буквы, и на том спасибо.
Юра поглядывает на часы. Утром рано на работу, вечером футбол.
– Ладно, батя, пойдем мы…
Борис Леонидович кивает, он и сам утомился от общения. Отвык…
Но Аня с ее непосредственным любопытством продолжает изучать содержимое сумки и извлекает оттуда старые фотографии, смотрит на них с интересом.
И вдруг восклицает:
– Папа, откуда ты на этом фото?! – Протягивает пожелтевшую черно-белую фотографию деду.– Ну посмотри, разве это не папа?!
Юра не так давно отпустил бороду, надоело ему бриться каждое утро, так проще. Работает он инженером в фирме кондиционирования, но в кабинете сидит редко, чаще находится на открытом пространстве, лицо его обветрилось и загорело.
И такое же лицо смотрит из центра старой фотографии. Удивительно! Борис Леонидович даже отправился за очками.
– Кто это, деда? Может, это семья бабы Иды? – спрашивает Анечка.
Борис молча изучает фотографию, на которую раньше не обращал внимания. Не до того было…
Где-то год назад ее прислала младшая сестра Галя – из Нюрнберга, куда она эмигрировала с мужем и детьми и с их матерью. Роза прожила в Германии десять лет. Галя честно сказала, что мама просила ехать куда угодно, только не в Германию, но именно там открывались возможности для Галиной дочери, талантливой скрипачки. Ее взяли на работу в симфонический оркестр.
Было два варианта у Розы: остаться в Москве и доживать в одиночку свой век или ехать с дочерью туда, куда она бы в жизни сама не поехала. Наверное, был и третий вариант – Израиль. Здесь уже жил Борис. Но долгие годы отчуждения сделали свое дело. Розе стало страшно остаться одной в Москве. И страшно, что сын плохо примет ее. Она смирилась с тем, куда ведет ее последняя дорога… Лишь бы быть рядом с дочкой.
Галя понимала это и старалась уделять матери побольше внимания. А Боря что? Боря – отрезанный ломоть. Таким вырос, таким и остался.
Уже перед смертью Роза написала письмо и попросила его передать сыну. Ей была суждена долгая жизнь, почти девяносто восемь лет.
Розы не стало за несколько месяцев до смерти Иды. В тот страшный период, когда Борис терял стержень всей своей жизни и пытался как-то продлить дни жены. На похороны матери он не поехал, шиву [18] отсидел чисто символически. А когда через некоторое время из Германии пришло письмо от Гали, в конверт были вложены фотография и какие-то исписанные бумаги. Борис механически открыл его, не читая, вернул все обратно и положил конверт в сумку.
Ида умирала. Это были ее последние дни. Умирала дома, потому что Борис не был готов ее отдать никуда, и, даже притом что приходила на целый день сиделка, молоденькая девочка из Молдавии, основная забота легла на его плечи. Не до писем было ему тогда.
А когда Галя написала, что похоронила маму, что поставила ей хороший памятник, Борис коротко ответил: «Пусть ей земля будет пухом».
Не было у него общего языка с сестрой с детских лет. Откуда ему теперь взяться?
И сейчас, спустя год, он впервые внимательно смотрит на эту фотографию и в крепко сбитом мужчине посредине фото действительно узнает своего сына! Те же черты лица, абсолютно те же! Вот, кажется, только переодеть Юрку, вытряхнуть его из джинсов и рубашки поло, дать косоворотку, жилет и картуз – и не отличить их.
Он ничего не знает о них. Кто это? Почему он никогда не интересовался прошлым мамы? У нее не было родных. Ну и не надо, думал он.
