Манная каша на троих полностью

Иногда мама водила его к бабушке Перл и дедушке Исааку, родителям отца. Настоящего, который погиб. У них была красивая квартира, они ему всегда радовались и дарили подарки. Но их не стало, когда Боре было совсем немного, наверное, лет двенадцать. Разве мог он тогда знать о «деле врачей-отравителей», об инфаркте, который внезапно убил деда и почти сразу после его скоропостижной смерти свел в могилу бабушку… Все, что он ярко запомнил,– это рабочий кабинет деда, работавшего заместителем главврача больницы. На стене висело фото Бориного папы, и мальчик иногда тихонечко разговаривал с ним. Только когда никто не видел. Чтобы не знали, не подумали чего, чтобы не жалели его…

А маминой родней он так и не поинтересовался. Привык, что она одна, может, в детдоме выросла вообще…

Борис смотрит на фото и начинает понимать, что это родные его мамы, потому что в центре – она и его отец. Какие красивые и молодые! Какие счастливые лица! А рядом с ними на фото незнакомые ему люди.

Пожилая пара. Хотя, может, не такие они старые, только выглядят немолодо. Рядом две девочки-подростка, в клетчатых платьицах. Одна постарше, другая поменьше, а платья похожие, наверное, из одного сельмага. Мальчишки, словно сделанные под копирку, в белых рубашечках. Одинаковые лица, симпатичные и смешные. Кто это?

Борис переворачивает фотографию.

Видит размашистый мамин почерк, она редко, но писала ему письма. И здесь написано ее рукой:

«Всех люблю, целую, уже скучаю и жду встречи!

^{Ваша Роза»}

И сбоку дата: 20.06.1941.

Кажется, начинает складываться пазл. Борис Леонидович содрогнулся от этой мысли.

Юра задремал в кресле около окна, ветерок на девятом этаже хостела приятно усыплял. Аня сидела, как примерная ученица, и не спускала взгляд с деда. Но молчала. Понимала, что не время сейчас задавать вопросы. Почувствовала. У нее вообще потрясающая интуиция, как у бабки ее.

Руки неожиданно задрожали. Не хотелось открывать это письмо. Потом, чувствовал Борис Леонидович, не будет как прежде, не сможет он жить только своей болью…

Но он открыл его и вновь увидел почерк мамы.

«Боренька, здравствуй! — писала она.– Я, наверное, была не лучшей матерью. Ты уж извини, сынок. Не получилось у меня ею стать, но люблю я тебя очень. И когда ты ушел из дома, переживала, места себе не находила. Только забота о семье, об Андрее, он после твоего отъезда сильно сдал, и о маленькой Галочке держала меня. Жить я была должна. И чтобы дочь поднять, и чтобы Андрея поддержать.

Знаю, что ты не любил его. Но он не был виноват в гибели твоего отца, так случилось, сынок. Так сложилась моя жизнь. Может быть, тебе будет приятно знать, что, прожив с твоим отцом меньше года, любила я его всю жизнь… Бывает так. Однолюбка я, наверное. Но не жалею я, что вышла замуж за Андрея, скрасила ему тяжелые годы, он ведь очень страдал. Теперь это называется посттравматическим синдромом. А тогда – просто человек оказывался на обочине жизни…

Боренька, до этого дня Бог подарил мне светлую память, желание читать и знать что-то. Я сижу в инвалидном кресле, физически я совершенно разбита. Я понимаю все… Возраст. Но голова, слава Богу, светла, помню все.

И знаешь, помню и то, что страшно помнить, но не забыть мне никогда.