«И вовсе я не неумеха, — вдруг вспомнила она самое нежное из ругательств, которыми награждал ее воин, когда она в очередной раз отправила нож кривой дугой в заросли бузины. — Раны ему шила — спасибо даже не сказал. А ведь он жив только благодаря мне». Она прошлась по сеннику, и с каждым шагом раздражение ее росло. «Аглаша-то наверняка тоже ножики не швыряет, зато вокруг нее он въется, как глухарь токующий!» — Марушка опустилась на колени, разглядывая спящего Роланда. «Тащусь по его воле на край света, а доброго слова всё не дождусь» — скрипнула зубами она и потянулась к голенищу Роландового сапога.
Сжимая в ладони ножи, Марушка шла к опушке, шарахаясь от каждого звука. Стоило вернуться назад. «Мало того, что неумеха, так еще и трусиха, — подгоняла, подстегивала она себя, оглядываясь, пока не подытожила обреченно: — Скоро ждать регулы».
Небо посветлело, но звезды еще мерцали на нем. Птицы молчали — вдалеке клекотал соколок.
Руки не слушались девочку, и ножи улетали куда угодно, только не в загаданную сосну. Марушка устала, сбила дыхание и собралась возвращаться, пока никто не заметил ее отсутствия. Последний раз метнула из чистого упорства, преисполненная злости на себя, медовуху, ножи и Роланда — и, неожиданно, попала. Острая сталь со скрипом вошла в дерево. Девочка задержалась. Попыталась вспомнить, как сжимала рукоять, как разжимала пальцы, держала руку и что чувствовала. Через несколько попыток нож снова попал в цель. Правда, только самым кончиком и быстро упал вниз, но Марушка зарделась — довольная собой и почему-то напуганная успехом. «Не такая уж я и криворукая», — подумала она, собирая по опушке ножи, чтоб продолжить.
Тихое уканье послышалось сверху. Марушка всполошилась, отскочила и подняла голову, ожидая увидеть Грушу, забравшуюся на сосну, но вместо юродивой на обломанной низкой ветке сидела красноглазая голубка. Она крутила головой, разглядывая девочку то одним то вторым глазом и протяжно укала, переступая розовыми лапками на высохшей жесткой коре.
Марушка замахнулась — нож пролетел мимо. Вскинула руку снова — лезвие царапнуло ствол. «Уру» — сказала голубка, наблюдая за ее потугами.
— Сама такая, — разозлилась Марушка, и еще два ножа улетели в бузину.
Последний — пятый, теперь неприятно упирался ребрами рукояти в ладонь. Марушка занесла нож, готовясь к броску. Голубка захлопала крыльями и принялась чиститься. Девочка повернулась к ней, не опуская руки:
— Ты же мешаешь! — взмолилась она, топнув ногой.
Голубка высунула голову из-под крыла и пристально посмотрела на Марушку, когда с неба камнем упала на нее пустельга.
Кровь брызнула девочке на лицо, окропила траву, а голубка, выпущенная из острых когтей, рухнула на землю. Пустельга почистила клюв о ветку, и поднялась в серое небо. Сделала круг, набирая высоту. В воздушных потоках развевались флажками ремешки на лапах.
Марушка обронила нож и бросилась к раненой голубке. Опустилась подле нее на колени. Та затрепыхалась, развела устрашающе крылья, загребла ними сухие иголки, схватила воздух короткими лапками. Марушка осторожно подняла птицу с земли и уложила на подол платья, но пока перебирала перья в поисках раны, рубиновые глаза заволокло мутной дымкой, шея выгнулась, а белое тельце окоченело.
Роланд шумно втянул воздух, дернулся, раскрыл глаза. На щеках горели следы от пощечин, которыми девочка пыталась его будить. Марушка, несмотря на то, что воин проснулся, продолжала исступленно трясти его за плечи и бормотать:
— Я думала, он ее съест, а он просто убил и бросил… Прямо на землю, Роланд! Я хотела помочь… И знала же, знала, что нельзя мне даже в руки ножики брать! Это все из-за меня… — всхлипнула она и покаянно повесила голову.
— Встань, ты ногу мне отсидела, — тот потер виски. — Что стряслось?
— Не сердись только, — попросила девочка, пряча взгляд.
Роланд зычно зевнул. Он ничего не понял, но хмуро сдвинул брови, едва заметив брошенные на полу ножи, а потом измазанные кровью руки Марушки. Она заметила его взгляд и съежилась под ним — все еще сонным, но уже сердитым.
— Я бросала ножики. На ветку села голубка, беленькая, как снег, — сбивчиво начала девочка. — А потом прилетел соколок и… мне кажется, он меня искал. Он нарочно…
Марушка всхлипнула, подбородок у нее снова задрожал. Роланд встал, размял затекшую ногу и выглянул за дверь — звезды на небе еще не погасли, не пропели, значит, и третьи петухи.
Беляночку не жалел — туда и дорога.
— И что? Соколов здесь много водится, в чем невидаль? — бросил он, вернувшись — Марушка едва-едва успокоилась и утерла слезы.
— Когда мы плыли из Тержи, ты сказал не выходить из-под навеса… а я все равно вышла. Тогда соколок напал на меня. Расцарапал всю голову, — девочка провела ладонью по макушке и поежилась, — Лис еле отогнал, такой он настойчивый был! Я его узнала по ремешкам на лапках.
Роланд скрипнул зубами и подхватил котомки с провизией.
— Вот же дура.
Он подошел к мерно сопящему в куче соломы Лису, пнул его под ребра. Тот подхватился, сонно замотал головой.
