- Фишка в том, что ее посадят в любом случае. Просто заработает в итоге какой-нибудь тупой хуй, а не мы. Я знаю, что тебе это не нравится, и стараюсь тебя не вмешивать в такие дела, именно поэтому мы с тобой и привлекаем Таню с Наташей – чтобы к тебе, в случае чего, никаких вопросов не было.
Кучерявая говорит со мной мягко и ласково, как с ребенком. Так говорят мужики из финансового департамента, когда объясняют, что заказать новый УЗИ-аппарат сейчас совершенно невозможно.
- У тебя тон как у хуемрази, - говорю я.
- У меня нормальный тон бабы, которая заебалась объяснять очевидные вещи и терпеть бесконечные истерики, - отвечает Кучерявая жестко и с наездом, как тот сытый и гладкий начальник финдепартамента, заявляющий, что надо было экономить расходники, а не попрошайничать теперь, когда лимиты на исходе.
- И снова! – говорю я почти с восхищением, - А знаешь, я, пожалуй, верю в то, что уровень гормонов не настолько важен, как социализация.
- Все у меня нормально с социализацией. Мне просто непонятно чего ты от меня хочешь, Соня.
- Я уже сказала. Хочу выйти из дела.
- Это я услышала, и давай пропустим эту часть. Что я должна сделать, чтобы ты осталась?
- Ничего. Ты и сама не захочешь ничего делать.
- Только не говори, что возвращаешься к Казачку.
- Угадала.
- А он знает про Русалину?
- Да.
- И проглотил это? Думаешь, он не будет всю жизнь упрекать тебя за вранье?
- Я его не обманывала, просто молчала. И это наше с ним дело.
Я пристально смотрю на Кучерявую и чувствую ее мысли. Она не хочет меня терять. Роддом – важное звено в цепочке ее деятельности, найти замену будет трудно. Чтобы и склад, и медпомощь, и вербовка кадров. К тому же, я очень много знаю. Она боится, что я разболтаю Саше. Что бы сделала я на ее месте?
- Если с Казачком хоть что-нибудь случится, - медленно говорю я, - Ты об этом очень сильно пожалеешь, клянусь тебе. Ты лишишься абсолютно всего и очень надолго сядешь.
- Лисичка, ты мне угрожаешь? – удивленно спрашивает Кучерявая.
- Как видишь, Казачок для меня очень важен.
- Важнее меня?
В ее вопросе нет упрека – только интерес. И я сразу теряю свой боевой настрой.
- Если с тобой что-нибудь случится по его вине, он тоже очень сильно об этом пожалеет.
- Так ведь со мной случилось, помнишь? Мы потеряли часть маргиналок, всё оружие, отдали Марке бабло и были вынуждены бежать, как крысы. Не говоря уже о жертвах среди мирного населения, - Кучерявая ухмыляется, - Сильно он об этом пожалел?
- Это была не его вина, а Поэта. И он вполне поплатился, - огрызаюсь я. Ну, сколько уже можно вспоминать эту историю?
- Итак, если я урою Казачка, отсижу своё, а потом выйду на волю, то ты меня примешь с распростертыми объятьями, и мы будем жить долго и счастливо?
- С чего ты взяла, что я…
Я замолкаю. Этот момент я совсем не продумала. Если Поэт выйдет – куда он пойдет? И что мне делать, когда он объявится на пороге?
- Упс, да, Лисичка? А когда я буду сидеть, ты пришлешь мне для развлечения симпатичную интеллигентную лесбиянку?
- Обязательно, - говорю я, потому что возразить мне нечего, отрицать ту историю с Левским я не могу.
- Смотри-ка, наши отношения снова налаживаются, - улыбается Кучерявая, - Отметим это парой рюмочек?
- Нет. Извини, нет, - я тру виски, пытаясь собраться с мыслями, - Прекрати заставлять меня чувствовать вину. Прекрати мной манипулировать. Пожалуйста, Фаина.
Я смотрю прямо в ее черные глаза и чувствую, как к горлу подступает комок.
- Значит, ты все решила? – спрашивает она, и ее голос дрожит.
- Да, Фая, я все решила. Я ухожу. Совсем не обязательно я буду с Казачком. Но с тобой мне точно больше не по пути.
- Ладно, - она медленно кивает, - Я не буду тебя держать. Сто тысяч баксов отступных тебя устроят?
- Да, - быстро говорю я. Мне все равно, деньги никогда меня не интересовали.
- О, господи, Соня, ты должна просить не меньше миллиона. Сошлись бы на пяти сотнях.
- Мне не надо.
- Не будь идиоткой. И не заставляй меня чувствовать себя дрянью. Значит, пять сотен. Но получать будешь постепенно, я не могу сразу выдернуть такие бабки из оборота.
- Ты пытаешься оставить ниточки, за которые меня можно дергать, - говорю я, - Мне не нужны деньги.
- И меня всегда это в тебе бесило. Ладно, не нужны – так не нужны. Как насчет сохранения склада?
Теперь Кучерявая говорит по-деловому и резко. Она не смирилась окончательно, но готова вести переговоры.
- Нет, - отвечаю я, - Но в экстренной ситуации раны подлатаю – хоть тебе, хоть твоим бабам.
- А братве?
Я недовольно морщусь.
- Да ладно, Лиска, если ты откажешься, мне придется на тупую опасную мокруху баб отправлять, а зачем это, когда есть мужло?
- По ситуации будем смотреть, - сдаюсь я.
- Ты гарантируешь, что ни Казачок, ни Поэт не получат возможности мне навредить?
- Клянусь, - отвечаю я, - Я ничего не расскажу из того, что знаю на данный момент, а в дальнейшем у меня и информации-то не будет.
- Остальные расстроятся, что ты ушла, да еще и к мужикам, - вздыхает Кучерявая, имея в виду маргиналок, - Ты для них пример, а теперь начнется разброд и шатание.
