Супруги покинули Уайтхолл в начале июля и направились в Дувр. По дороге туда они ночевали в Ситтингборне и Кентербери и каждую ночь делили ложе в надежде зачать наследника. Мария молилась о том, чтобы в оставшееся время услышать хотя бы слово любви. Но, сделав свое дело, Филипп сразу начинал думать о другом:
– Очень важно, чтобы Елизавета вышла замуж за герцога Савойского. Только представьте, что произойдет, если она выберет супруга по своему вкусу. Это потрясет все королевство. Так что не мешкайте и продолжайте действовать в данном направлении.
– Я вас поняла, – прошептала Мария. – И сделаю все, что в моих силах.
Однако она не спешила браться за дело. Прямо сейчас она вообще не понимала, как сможет жить без Филиппа.
Ложиться спать не имело смысла. На рассвете Мария с помощью фрейлин надела самое роскошное платье из пурпурного бархата с золотым шитьем. Супруг должен был запомнить ее красивой. Филипп уже поджидал жену, ему не терпелось уехать. Было около трех утра. Они прошли к причалу, где стоял готовый к отплытию испанский флагманский корабль. Филипп посмотрел на жену, словно только сейчас вспомнив, что она здесь, после чего обнял и поцеловал. Она прильнула к мужу, не в силах отпустить, понимая, что, возможно, им больше не суждено увидеться. Марии так много нужно было ему сказать, но язык будто присох к нёбу, да и вообще она боялась, что супруг не ответит ей взаимностью, а этого она хотела меньше всего.
– Да хранит вас Бог! – произнес Филипп, поцеловав жену в губы.
– Пусть Он вернет вас целым и невредимым домой ко мне, – наконец обретя дар речи, прошептала Мария. – Я молюсь, чтобы Он ниспослал вам быструю победу.
Глотая слезы, она смотрела, как Филипп садится на корабль, и осталась стоять на пристани, глядя, как корабль поднимает якорь и гордо уплывает в ночную тьму.
Неделю спустя, когда Мария подписывала приказы на сожжение еще большего числа еретиков, Паджет сообщил ей, что Филипп вызвал к себе всех оставшихся в Англии испанских придворных. У Марии упало сердце: она поняла, что муж не намерен в ближайшее время к ней возвращаться. Хотя, быть может, он считал, что война так скоро не закончится. С этим еще можно было справиться: тут уж ничего не поделаешь. Нет, страшнее всего было подозрение, что Филипп уехал навсегда.
Впрочем, одна вещь все-таки вселяла надежду. Филипп оставил жене своего исповедника, отца Фреснеду, наверное для утешения, – по крайней мере, поначалу она так и думала. Однако когда Мария поняла, что священник получил инструкции следить за тем, чтобы она продолжала выполнять волю Филиппа, то пришла в отчаяние, а затем рассердилась.
– Нет, я не стану признавать леди Елизавету своей наследницей! – отрезала она. – Елизавета не является ни моей сестрой, ни дочерью короля Генриха.
Мария и сама в это не вполне верила, однако успешно отметала все доводы против.
– Но, мадам, по крайней мере проявите к ней свою благосклонность. Ради спокойствия в вашей стране.
– Нет, – повторила Мария. – Она дочь бесчестной женщины, которая грубо нарушила права моей матери-королевы и мои тоже.
Отпустив священника, Мария разразилась слезами отчаяния, ибо сопротивление воле мужа наверняка не поможет его вернуть. Она написала Филиппу письмо, где попыталась объяснить, что с открытой душой выслушивала все его аргументы, при этом понимая, что была права. «Это то, что хранит моя совесть и хранила все двадцать четыре года» – ровно столько, сколько Елизавета жила на этом свете.
Фреснеда настаивал. Велеречивый, образованный, он нередко находил более веские аргументы, чем у Марии, но она твердо стояла на своем. И даже когда Филипп посетовал в письме на упрямство жены, дав ей понять, что чрезвычайно ею недоволен, она сохраняла решимость, рассчитывая на то, что, на ее счастье, Филиппу скоро будет не до проблем Англии.
В июле Совет получил донесение от английского посла в Ватикане с предупреждением, что папа выдвинул против кардинала Поула обвинение в ереси, а именно в том, что Поул является секретным агентом Филиппа. Теперь кардинал должен быть арестован сразу же по приезде в Рим.
– Посол доложил, что кардинал Мороне, ваш близкий знакомый, в мае был задержан инквизицией по обвинению в ереси, – сообщил Паджет кардиналу Поулу. – И папа дал ясно понять, что считает ваше преосвященство тоже виновным.
– Папа прекрасно знает, что у него нет причин меня отзывать, – сказал Поул. – И надуманное обвинение в ереси дает ему возможность это сделать.
– Однако он велел инквизиции начать расследование вашей деятельности.
– Это абсурдно! – взорвался кардинал. – Я действительно поддерживал проведение реформ внутри Церкви, но моя ортодоксальность никогда не ставилась под сомнение, и я никогда не давал для этого повода.
– Папа, похоже, считает, что вы тайно работаете на короля, который хочет его уничтожить.
– На самом деле я боюсь, что его святейшество лишается рассудка! – воскликнул Поул. – Я попрошу кого-нибудь из клириков изложить свое мнение по моему делу.
