По мере распространения новостей Мария все больше подвергалась поношению. Арундел швырнул на стол в зале заседаний Совета пачку крамольных памфлетов, в которых королева описана как абсолютная губительница своих подданных, любительница иностранцев, женщина, предавшая Господа и свою страну, гонительница святых. У Марии округлились глаза.
– Кто это написал? И кто это опубликовал?
– Увы, мадам, мы не знаем. Подобных листовок очень много.
– Прикажите стражам правопорядка удвоить усилия по выявлению смутьянов. Я не потреплю подобных наветов! – Мария не могла подавить боль, причиненную анонимным пасквилянтом.
Эпидемия по-прежнему бушевала, унося все больше жизней, что давало протестантам основание утверждать, что Господь Бог наслал на страну мор с целью покарать королеву за ее грехи. Грустные размышления Марии прервал приход графа де Ферия, которого Филипп послал в Англию для того, чтобы от его имени официально поздравить королеву с беременностью. Де Ферия, смуглый суетливый коротышка, бесцеремонно уставился на живот Марии, тем самым приведя ее в смущение.
Мария довольно быстро поняла истинную цель визита графа.
– Мой господин просит ваше величество отправить дополнительные военные силы во Францию, – к ужасу Марии, заявил граф.
Быстро опомнившись, Мария ответила:
– Я обсужу этот вопрос с моим Советом. Сейчас для меня самое главное, чтобы его величество вернулся ко мне с победой, и как можно скорее.
Марии, в ее состоянии, постоянно нездоровилось. Все было иначе, чем в прошлый раз. Потому-то она и решила, что сейчас действительно понесла. Ее тошнило в неурочное время, живот пучило. Ребенок вел себя смирно, хотя время от времени ворочался. Она его чувствовала – твердый комок внутри тела. По правде говоря, она была раздавлена своими невзгодами и не выдерживала гнета королевских обязанностей. Двор стал источником раздоров, Совет раскололся из-за разногласий, и Марии приходилось самой всех контролировать, но мешало недомогание.
И уж совсем некстати оказался визит сестры в конце февраля. Однако Мария вполне любезно приняла Елизавету, которая преподнесла ей собственноручно сшитое приданое для новорожденного.
– Это для вашего маленького плутишки, – улыбнулась она. – Я не могла не приехать. Хочу быть здесь, когда он появится на свет.
Мария явно не горела желанием, чтобы сестра находилась рядом, но не решилась ее отослать.
Наступил март, и королева в ожидании родов уединилась в своих покоях. Ей сообщили, что умер фра Пето. Кардинал Поул по-прежнему оставался в Англии, но его здоровье пошатнулось, и он больше не мог помогать королеве советами в тяжком деле управления Англией. И это в самый неподходящий момент!
Филипп регулярно писал, заботливо справляясь о здоровье жены. Он уговорил ее подстраховаться и составить завещание. Это напугало Марию. Неужели он опять, как и тогда, думает, что она может умереть в родах? В конце марта последняя воля королевы была изложена. А вот ребенок так и не появился. И она уже начала волноваться.
Она оставила королевство прямым наследникам, назначив Филиппа регентом в случае, если она умрет до того, как ребенок достигнет совершеннолетия.
Филипп и Поул должны были стать ее душеприказчиками. В конце завещания был представлен длинный список щедрых посмертных даров, предназначенных лондонским беднякам, нуждавшимся ученым и узникам.
Пришел апрель, ветреный и холодный, дни тянулись унылой чередой без каких-либо признаков скорых родов. Между тем король Швеции отправил в Англию специальное посольство, предложив своего сына Эрика, герцога Финляндского, в мужья принцессе Елизавете. Мария распорядилась узнать у сестры, что та думает об этом предложении, и получила категоричный ответ: Елизавета вообще не намеревалась выходить замуж, она решила остаться девственницей.
«Неужели столь стойкий отказ от брачных уз объясняется девичьей застенчивостью?» – удивлялась Мария. Трудно было поверить, что сестра не хочет выходить замуж, особенно за столь высокородного жениха.
Узнав о предложении короля Швеции, Филипп написал жене письмо с претензией, что ей надлежало содействовать браку сестры с герцогом Савойским. Елизавете пора, писал Филипп, отказаться от своих возражений. Мария согласилась лишь на то, чтобы представить вопрос на рассмотрение парламента, поскольку понимала, что ни палата лордов, ни палата общин не санкционируют брак по принуждению. Однако ее чрезвычайно расстроил холодный тон мужа. Ведь с его стороны было крайне неделикатно в такой момент волновать жену семейной ссорой. Со слезами на глазах она ответила Филиппу:
