Пацан поморщился, обиженно засопел и отвернулся, а Стэф махнул на прощание рукой и устремился вслед за Вероникой.
Где-то над головой в ветвях корявых болотных деревьев слышалось шуршание и потрескивание. На болоте Братан предпочитал передвигаться не по земле, а над землей.
В реальном мире болотный домик был разрушен почти до основания. Стеше было больно смотреть на его провалившуюся крышу и покосившиеся стены. Мертвецу тоже было больно, но по другой причине. Пребывание в мире живых причиняло ему почти невыносимые страдания. Особенно сейчас, когда ему нечем было поживиться. Стешины боль и страдания не могли утолить его голод, потому что были для него чистейшим ядом. Можно было радоваться её мучениям. Можно было делать пытку все изощреннее, подводя её, задыхающуюся, полумертвую, к последней черте. Но «переварить» её боль мертвец не мог. Для него Стеша была слишком живой.
– Что дальше? – спросил мертвец.
Они стояли у самой кромки воды. Стеша впереди, мертвец позади. Морок вплетался в её волосы, царапал кожу сотнями острых невидимых когтей.
– Я не знаю, – сказала Стеша, не покривив душой. Она и в самом деле не знала, чего он от неё хочет, и как ей следует поступить.
– Где проход?
Удавка на шее захлестнулась с новой силой, сшибая Стешу с ног. Она упала на колени прямо в холодную болотную воду, тщетно пытаясь сделать вдох.
– Как мне перейти на ту сторону?
Мертвец кричал, его голос разносился над водной гладью, заставляя её вибрировать.
– …Если она тоже станет мертвой, ты никогда не вернешься домой.
Детский голосок прорывался к Стеше сквозь плотную пелену удушья. Она попыталась если не вздохнуть, то хотя бы открыть глаза.
Марёвка стояла в нескольких метрах от них. На мертвеца она смотрела со смесью отвращения и любопытства.
– Мерзкий ребёнок! – Мертвец обернулся, удавка на Стешиной шее чуть ослабла, позволяя сделать вдох. – Что тебе нужно?
– Мне – ничего. – Девочка отступила на шаг.
– Тогда пошла вон!
Стеша физически чувствовала, как сползает с неё морок, как его тонкие нити сплетаются в кнут, чтобы ударить им по марёвке. Видела ли девочка то же, что и она? Наверное, видела.
– Она нас любит, – сказала девочка. – Она нас любит, мы её детки. И если ты обидишь кого-нибудь из нас, она не отпустит тебя домой.
– Она?.. – Кнут медленно, словно с неохотой, начал расплетаться, распадаться на тонкие нити.
– Марь. – Девочка удовлетворенно кивнула. – Мы хорошо себя ведём, и она нас любит.
– Меня она тоже любит, – проскрежетал мертвец. – Она отпустила меня, позволила познать новый мир.
– Она всех любит. Мы все её детки. Даже ты. Но ты плохо себя ведешь, ты обижаешь её тварей. И обижаешь Стешу. Стеша, здравствуй! – Девочка помахала ей ручкой.
Стеша с трудом улыбнулась.
– Это она вас прислала? – спросил мертвец, делая шаг к марёвке.
Девочка ничего не ответила, сорвала веточку травы-пушицы, взмахнула ей. В воздухе закружил белый пух.
– Она просила передать, что дверь откроется на рассвете. – Девочка поймала пушинку на ладошку. – Ты поймешь, когда это случится. И ты сможешь в неё войти. Теперь отпусти Стешу.
Удавка, которая уже почти сползла со Стешиной шеи, вдруг снова захлестнулась, морок льнул к лицу тончайшим невидимым полотном. Прежде чем потерять сознание, Стеша успела услышать смех мертвеца. В нем было безумие.
…Она пришла в себя от холода. Болотная вода насквозь пропитала всю её одежду, намочила волосы. Она лежала в воде. Мертвец сидел на берегу, верхом на черной коряге. Он был похож на старого, изможденного стервятника.
– Не время умирать, моя милая фройляйн! – сказал он, стоило только Стеше шелохнуться. – Поверь, я совсем не заинтересован в твоей смерти. Нет! – Он поднял вверх указательный палец, и в воздухе разлетелись черные споры. – Ты пройдешь со мной этот путь до самого конца. Ты уйдешь со мной на ту сторону. Возможно, когда-нибудь мы с тобой даже научимся понимать друг друга.
Стеша встала на четвереньки, провела рукой по мокрому лицу, тихо радуясь самой возможности свободно дышать. Почти свободно.
– Тебе же плохо рядом со мной!
Сквозь занавес из волос она видела его лицо. Плоть сползала с его костей, словно плавящийся на солнце пластилин. Механическим движением он подхватывал лоскуты кожи и пристраивал обратно. Нити морока прошивали эту ненадежную и отвратительную конструкцию, но спустя несколько секунд все повторялось сначала.
– Не так плохо, как тебе рядом со мной, моя маленькая, почти мертвая фройляйн.
Черные губы расползлись в острозубой улыбке, длинный, распухший, как у висельника, язык вывалился наружу. Стешу замутило.
– Марь велела оставить тебя в живых. И её слово для меня – закон. Я не стану тебя убивать, я просто заберу тебя с собой! К себе домой! Оказывается, то, что я принимал за ад, было самым настоящим раем! Особенно, если знать его правила. А я выучил правила, моя фройляйн! И ты тоже их выучишь. Когда-нибудь.
Он встал с коряги, остатки дождевика сползли с его тела грязными, истлевшими ошметками. Взгляд его черных глаз был устремлен вверх, туда, где над верхушками болотных сосен разгорался рассвет.
