– Поэтому он такой… гладкошерстный? – Назвать Братана плешивым не поворачивался язык. – Из-за этих… спор?
Вероника молча кивнула, погладила кота по спине, с прищуром посмотрела на свою ладонь, словно пытаясь что-то на ней разглядеть.
– Скоро пройдет, – сказала, вытирая ладонь о штанину джинсов. – Свежий воздух творит чудеса!
– На Звереныше то же самое? – Стэф уже знал ответ.
– Да, и скоро тоже пройдет. Болотная вода. – Вероника усмехнулась. – Живая и мертвая.
– И Братана ты тоже того… окропила живой водой? – спросил Стэф с улыбкой.
– Он сам.
Кот снова громко мяукнул, спрыгнул с коленей Стэфа, направился к Зверёнышу.
– Представляешь, как она будет счастлива, когда узнает, что её пёс жив! – сказала Вероника и тут же добавила: – А она очень скоро узнает, Стёпа!
Ему хотелось верить ей и не верить собственным страхам. Но одной лишь веры мало, нужен чёткий план действий! И кое-что он мог сделать уже прямо сейчас.
– Иди поспи, – сказала Вероника и похлопала его по плечу. – Я думаю, они скоро появятся. И для этого нужно, чтобы все мы были в форме.
В этот момент телефон Стэфа тренькнул, принимая очередное сообщение. Стэф виновато посмотрел на Веронику, мол, сама видишь, какой уж тут сон?
Сообщение было от начальника службы безопасности и касалось вопроса, о котором сам Стэф уже почти забыл. Оказывается, очень плохо, что забыл. Оказывается, у Командора остались ещё кое-какие тайны!
– Что там? – спросила Вероника, косясь на экран смартфона.
– Прогуляемся? – Стэф встал, протянул ей руку, помогая подняться на ноги.
– Прогуляемся! Чего ж не прогуляться в такую прекрасную погоду?
Они медленно брели вдоль заводи. Вероника молчала, а Стэф обдумывал полученную информацию.
– Ну? – не выдержала она, наконец. – Что ещё, Стёпа?
– Это касается Маркуши. Еще в самом начале я дал задание своим людям пробить фирму Командора на предмет всех возможных махинаций. С фирмой все оказалось более или менее прозрачно, но, помимо профессиональной жизни, начальник моей службы безопасности решил пробить и жизнь личную. На всякий случай.
– И что выяснилось? – спросила Вероника, отломанной хворостинкой сбивая пушистые головки последних одуванчиков.
– Выяснилось, что Маркуша не его племянник.
– А кто тогда? – Вероника не выглядела удивленной, скорее уж, сосредоточенной.
– А вот тут начинается интересное. – Стэф устало потер глаза. – Маркуша на самом деле никакой не Маркуша. Его настоящее имя Кирилл Свиридов. И до восьми лет он воспитывался в детском доме.
– В каком детском доме?
– В местном! Здесь, в километре от Марьина есть экспериментальный детский дом.
– В чем заключается экспериментальность? – насторожилась Вероника.
– Он специализируется на сложных детях. Или, как это принято нынче говорить, на детях с особенностями.
– Психическими?
– В том числе. Но в основном в детском доме решают проблемы социальной запущенности и дезадаптации. По крайней мере, так написано на их официальном сайте.
– А наш Маркуша социально запущенный? – Вероника принципиально продолжала называть мальчика его ненастоящим именем.
– В том числе. Отец – наркоман, умер три года назад от передоза. Мать… – Стэф покачал головой.
– Тоже наркоманка? – предположила Вероника.
– Я бы сказал, кукушка. Она сама привела мальчика в детский дом. Ему на тот момент было всего три года. Ника, ты знаешь многих матерей, которые вот так легко и добровольно отказываются от своих детей?
Он лично знал одну такую женщину. Этой женщиной была его родная мать. И то, что его детство прошло не в детдоме, а в золотой клетке, не умаляло её вины и его боли. Стэф замер, прислушиваясь к поднимающейся со дна души мути. Не потому ли его так задела история Кирюши-Маркуши? Не потому ли вдруг снова сделалось тяжело дышать, почти так же тяжело, как много-много лет назад. Вот тебе и непроработанная детская травма. Он давно простил свою маму, а боль нет-нет да и ворочалась занозой где-то в сердце.
Вероника молча кивнула, вид у неё был задумчиво-сосредоточенный. Стэф продолжил свой рассказ:
– Вот так, с трех лет, он и мыкался по детским домам, пока не попал в Марьинский. Мой человек получил его личное дело. – Стэф закрыл глаза, процитировал: – Асоциальное поведение. Склонность к бродяжничеству. Ника! – Он снова открыл глаза. – Это они так написали не о преступнике, а о маленьком ребенке!
Она понимающе кивнула. Иногда слова не нужны.
– Из Марьинского детдома он убегал четыре раза. Последний раз в тот самый день, когда нас посетил Командор. Трижды его отлавливали и возвращали обратно, а на четвертый так и не нашли, признали пропавшим без вести.
– И ты думаешь, что Командор так проникся жалостью к бедному сироте, что решил забрать его с собой?
– Он решил не только забрать мальчика. Он выправил ему новые документы, создал новую личность.
– То же самое ты сделал для Стеши.
– Да. И я точно знаю, какая это сложная задача.
– Сложная, но не невыполнимая. Особенно для человека с репутацией и связями Командора. – Вероника задумалась. – Сколько, получается, Маркуша прожил в Марьине?
– Пять лет, – сказал Стэф. – Это что-то значит?
