«Париж» все мы, конечно, знали. Главная школа нашего двора – тридцать четвертая – была в «Париже». Но школа – это школа, а между «Тринадцатым городком» и «Парижем» раньше никаких стычек не было. Далеко мы друг от друга, минут пятнадцать пешкодралом. Пока до «Парижа» дойдешь, забудешь, что хотел. Поэтому нам на «Париж» и «Парижу» на нас было пофиг. Даже в тридцать четвертой школе «парижские» пацаны не трогали тех наших, кто там учился, а наши не лезли к ним. А у Костяна с Ромой там вообще было полно школьных друзей, с кем они еще малышами по подъездам шаландались.
– И что? Теперь «Париж» за нас будет?
– Не знаю. Меня домой позвали, когда Санек рассказывал.
– Как всегда, блин.
– Говорят, может, даже меня возьмут.
– Куда?
– Ну, с «Мадридом»-то. Все силы нужны, чтоб надрать их.
Жирик все мечтал о том, как его на войну возьмут с «Мадридом». Когда-нибудь, может, и возьмут. Но мне почему-то не верилось. Отец-то у него как был ментом, так им и остался. А Костяну зачем с этим связываться? А вот если бы Жирик согласился против Костяна, то уже было бы легче. Там и Санька можно было уговорить, и остальные тоже бы согласились. Но про «Мадрид» надо тоже подумать: интересно же. До выходных еще три дня. А Арсена позовут против «Мадрида» воевать? Хотя куда там Арсена?! Арсен у Костяна сейчас враг номер один.
Я еще раз сходил в туалет. Похоже, что живот мой успокоился. Я помыл тарелку и чашки, и мы с Жириком вышли на улицу. Было уже одиннадцать, и солнце начинало печь, было жарко как в бане. Даже красной саранче, которая в этом году заполнила наши улицы, было тяжело летать. Она и не летала. Разлеглась вся по кустам.
У моего подъезда на лавке сидели два мелких пацана. Совсем мелких. Лет по девять. Они как раз наловили себе полбутылки красноперой саранчи и ставили над ней эксперименты: втыкали в зад насекомому соломинку и отпускали его прыгать. Или через шприц накачивали «прыгуна» водой, пока тот не помрет. Или… или просто отрывали саранче голову и смотрели, как без этой самой головы она еще пару раз умудрялась попрыгать. В прошлом году мы тоже так делали. В этом возиться с «кузнечиками» нам было уже не по возрасту. Саранча – развлечение для карапузов.
– А ну пошли на хрен отсюда, живодеры, – шугнул Жирик мелких.
Пацаны подняли на него глаза и послали его. Они Жирика знали. Они даже знали, что Жирик сам трус и бояться его нечего.
– Валите, валите, салаги, – поддержал я друга. – А кузнецов выпустите.
Карапузы послали и меня, потому что их было двое и нас было лишь двое. Но мы с Жириком были старше, а значит, тут и думать было нечего. В бой. Я пнул одного «щегла» под колено, тот надулся, но драться не полез. Потом оба малыша встали с лавки, вытряхнули бутылку с полудохлыми «гадами» и пошли вглубь двора.
– Чуют, чем пахнет, – сказал гордый победой Жирик, хотя гордиться тут особо было нечем.
Мы зашли за Саньком и Диманом Струковыми. Они сказали, что выйдут минут через пять. Я хотел еще зайти и за Арсеном, но потом передумал. Сначала узнаю, что Санек думает про то, чтобы отметелить Костяна. А то Арсен ведь сразу завопит: «Давайте изобьем, давайте изобьем!». Я же хотел сначала все разузнать.
– Знаете, что вчера было? – спросил нас с Жириком Санек, когда вышел из подъезда. Диман появился следом за ним.
– С «Парижем» против «Мадрида» на выходных будем? – спросил я. – Мне так Жирик сказал.
– Ни фига. «Париж» с «Мадридом» против нас будут, – ответил Санек. – В субботу. Эту.
– Как? – спросили и Жирик, и я.
– Вот так. Бажов их подбил. Как – не знаю. Но теперь мы одни против двух дворов. Хоть дома сиди, чтоб с глазами целыми остаться, – сказал Санек и усмехнулся. Усмешка значила, что дома он, ясный хрен, сидеть не будет. Вот еще трусить!
– А Жирик мне только что говорил, что наоборот… – начал я.
– Не. Не так все. Я тоже думал, что это мы с «Парижем» идем договариваться. Но потом Рома сказал, что «Париж» купили, что они все уроды и теперь против нас прут. А базарить мы ходили вчера, чтобы «Париж» отговорить. У Ромы с Костяном там друганы есть, они и свели с их главным дворовым, чтобы побеседовать.
– А главный у них кто?
– Кличка Упырь. И правда, знаешь, он лысый такой, и татуировка на руке. Лет четырнадцать ему, и татуировка зомби.
– Он в тюрьме сидел?
– Да откуда я знаю? До восемнадцати лет вроде не сажают никого.
– Это если не убил никого, – сказал Жирик. – Если убил, то сажают.
– Капец! Нарежут нам теперь бананов в субботу, – сказал я.
– Да не ссыте! У них только Упырь мощный. Мы на остальных пацанов посмотрели – все мелкие почти. Злые, бритые, но мелкие и костлявые. Да, и, видимо, ты, Жирик, тоже будешь участвовать. Нам все нужны. И пофиг, кто у тебя папан.
– Ну, если «Мадрид» теперь с «Парижем», то да, – сказал я.
– Круто, – ответил Жирик.
