Маркетолог от Бога полностью

Не разделяю я этого увлечения вопросами счастья в браке и тем более не особо люблю слушать о семье (это ведь место, где выедают друг другу мозг, да?). Смысл со мной говорить о традиционном браке? Я настолько против любых традиций, что даже традиционное сливочное масло на полках магазинов обхожу стороной. И переворачиваю зубную пасту, если вижу на ней фото фейковой довольной семьи (разница между детьми и родителями там обычно не больше десяти лет).

– Но ты же можешь предположить, – говорит Ксюша, – что есть нечто объединяющее всех людей. Иначе почему они люди?

– Предположить могу.

– Вот об этом и речь.

Я задумалась: а ведь на моей прошлой работе тоже был вечный спор о чем-то. Да, точно – безуглеводная диета.

– Божья Матерь с Младенцем из пробирки когда поступят?

Я прям вздрогнула:

– «Божья Матерь с Младенцем из пробирки»? Что, и такая икона есть?

Они переглядываются и смеются.

– Мы так называем пробирную палату, для краткости.

А жаль, наверняка бы была покровительницей искусственного оплодотворения.

– Ваш сленг меня с ума сведет, – выдыхаю я.

– Виктор Викторович знает, что там с пробирной, – отвечает Ксюша.

Я слышала о нем совсем немного. Например, что недавно у него родился третий сын («Виктор Викторович Третий», шутили в офисе при храме). Еще Ксюша рассказывала, что, когда все летели в командировку, она оказалась с ним в одном самолете и чувствовала себя абсолютно спокойно, «потому что он же святой человек».

– А кто это? – спрашиваю я.

Все в комнате вдруг уставились на меня. Секунд десять стоит тишина.

– Ты не знаешь Виктора Викторовича?

И началось: «Когда я первый раз увидела Виктора Викторовича…», «Да как можно не знать Виктора Викторовича».

Я так поняла, что это местная достопримечательность.

– Сходи, – уговаривают меня хором.

– Заодно узнаешь, что там с пробирной, – добавляет Ксюша.

Ладно. Подхожу к двери на третьем этаже и звоню в домофон. Кто-то открыл мне, хотя я не уверена, что этот человек меня знает. Очередное доказательство того, что молодая девушка пройдет везде. Так я впервые оказываюсь в месте, где отливают серебро и мастерят изделия, – на третьем этаже, посреди производства. Хотя за неделю работы все кабинеты офиса, этажом выше, мне уже были знакомы.

У мастерской в этой пятиэтажке бывшего советского завода есть три этажа: второй – цех икон, третий – ювелирное производство, где я сейчас нахожусь, и четвертый – офис. На первом этаже пекарня, она к делу отношения не имеет. На пятом пустуют офисы премиум-класса, и двери туда закрыты. Это не мешает редким энтузиастам вроде меня топтаться там и складывать окурки в банку из-под «Нескафе».

Но сейчас о производстве. Вот оно – впереди длинный коридор открытых дверей. Это похоже на сон. Мне часто снятся коридоры. Пахнет плавленым воском и еще чем-то, наверное серебром (серебро вообще пахнет?). Налево и направо люди, вернее, их спины в синих халатах. У некоторых над столами висят иконы и молитвы, но не много – не больше, чем в маршрутке.

Ладно, мне идти до конца, в кабинет начальника производства – Виктора Викторовича. С ним связана еще одна интересная история, которую я слышала. Десять лет назад женщине, торговавшей при храме крестиками, надоело закупать их в мастерских, где ругаются матом. Она получила благословение на создание собственной мастерской и попросила прихожан нарисовать котиков, чтобы выявить способных и отправить учиться. Два котика ей понравились – Дашин и Витин. Сейчас женщина – генеральный директор, Даша – главный художник, а Витя – это Виктор Викторович, в кабинет которого я стучусь.

Никто не открывает. Оказалось, Виктор Викторович стоял в этот момент за моей спиной. Высокий, широкий в плечах мужчина с аккуратной рыжей щетиной. Мы знакомимся. Я провожу в его кабинете пять минут: он дает мне новые изделия для фото, мы говорим про сайт, я отмечаю, как красиво и в полном порядке развешены инструменты у него на стене, он отвечает: «Спасибо». Вот и все. Выхожу из кабинета. Встаю у двери и не могу понять, что это было.

Обычный мужчина, но не похож на обычных мужчин. Говорил просто и прямо, но у меня осталось теплое чувство, как будто я маленький ребенок и меня назвали хорошей.

Иду обратно по коридору и смотрю под ноги. Может, он просто нормальный? Однажды писатель Лимонов сказал моему другу: «Юноша, если вы хотите стать настоящим писателем, то вам нужно обязательно побывать в трех местах: в тюрьме, в психбольнице и на войне». Я бы ответила Лимонову, да жаль, меня там не было, я ж не хожу на митинги, так вот я бы спросила: «А можно мне на нормального человека посмотреть? Я знаю, куда заводят крайности. А куда приводят сильная воля и чистый разум?» И сейчас я как будто наконец посмотрела.