Маркетолог от Бога полностью

Становится немного грустно. Чтобы поднять ему настроение, я рассказываю про личный дневник и показываю плеер. Он сразу же оживает и пытается выпросить его у меня.

– Нет, это слишком личный дневник. Я единственный человек, который его читал. Чтобы прочитать, тебе нужно сначала туда попасть.

Мы переглядываемся. А ведь он готов к этому. Сегодня Соня в Питере, и мы оба понимаем, что встретились не просто так. Этот парень, конечно, экстремал. Ему недавно изменила девушка, а теперь он влезает в непонятные отношения со мной. И сейчас мы курим на лестнице возле двери в квартиру.

Никита задумался.

– Ты думаешь о том, что будет после? – спрашиваю я.

– Нет, не думаю… – он улыбается, – зачем усложнять, если можно быть чуточку счастливее?

Машиниста не судят за то, что он переехал человека, который решил самоубиться с помощью поезда. Машинист просто едет на большой скорости. И я не виновата, что какой-то трепетный юноша положил голову на рельсы. Это моя природа, моя роль в этом зоопарке под названием «жизнь». Я просто делаю то, что делаю. Так сложилось. И вот мы уже у нас.

За окном темно, в комнате только свет от ноутбука.

– Хорошая музыка, – говорит Никита. – Откуда ты узнала про эту песню?

– Нашла в одном музыкальном паблике.

Паблик назывался «Я хорошо потрахался под этот альбом». Мне нравится головокружение, когда мы целуемся. Поэтому…

Утром обнаружила вокруг следы дикого животного: крышка от кока-колы на подоконнике, пустая сигаретная пачка на столе, на кровати – футболка, ради которой можно простить этот бардак. Мне захотелось просидеть несколько минут, вдыхая воздух через эту футболку, и не было причин, которые могли бы меня остановить.

Недавно на работе я узнала, что после крещения человеку мажут уши, нос, глаза, и другие части тела, чтобы наложить «печать от искушений». С носом у меня при крещении явно вышла какая-то накладка. Священник, видимо, схалтурил.

Никита, вероятно, был в душе. Он был таким, как я себе представляла. Разве что более волосатые ноги оказались у него под джинсами. Xax. Как у настоящего фавна. Просто когда я себе это представляла (а представляла я немало), у него были другие ноги. Зато тело. Тело отличное. Его надо запечатлеть в мраморе и поставить в палату мер и весов как идеального фавни-боя. Восхитительный мальчик с ногами фавна. Почему такой тип для меня как сахар?

А самое классное в них, таких парнях, что они еще не знают, насколько круты. Он может сначала не понять – почему ты на него смотришь? Это легкая жертва. Стоит поманить такого пальцем, как он уже подбирается к тебе. Так просто, так доступно. Деструктивно. Зато как прекрасно.

Как-то незаметно я перешла с единственного числа на множественное.

Но в то же время. Странное ощущение. Легко трогать его тело… как свое. Как будто нет разделения между нами. И эта мгновенная легкость, когда мы обнимаемся. И как волшебно было засыпать в полном спокойствии, под вздох маленького, заплаканного, испуганного ребенка, который наконец-то прижался к матери, которую долго искал. Влюблюсь ли я еще раз так сильно?

Федя говорит, что, когда я жила в Питере, меня окружали чувственные поэты, которые таскались за мной с придыханием: «Надя, Наденька, вы богиня, вы муза, Наденька!» Поэтому каждый раз, когда у меня что-то получается или мы опережаем конкурентов, Федя вздыхает: «Надя, Наденька, да вы богиня!» Но когда я притормаживаю или в чем-то ошибаюсь, он с показным недовольством говорит: «Ох, Наденька, ну вы и дурынья», слово это он выдумал сам.

Я же нарекла его именем Жирнозавр. И все тестовые заказы на сайте отныне подписываю так – Федька Жирный.

В кабинете нас теперь не двое, а четверо, и этот цирк есть кому оценить. К нам подсадили курящую Юлю из интернет-магазина. И прибавилась Сабина – загорелая девушка, которая занимается дизайном и pos-материалами.

Сеошнику в кабинете места не нашлось. Он сел в соседнем, оптовом.

Теперь наш кабинет отличается от всех, как класс коррекции в школе. Он единственный, где с утра до вечера играет музыка. Где периодически все набрасываются на одного сотрудника, начинают его щипать за жирок и щекотать. А он (Федя) кричит: «Ай, ой». В перерывах между этим мы работаем.

– Смотри, – подходит ко мне Сабина. Я заметила, что она всегда говорит немного в нос.

Смотрю на симпатичный коллаж из иконы «Троицы» Рублева, трех изделий с этим образом и березовых листьев (символ праздника). Честно отвечаю, что получилось здорово. Она сейчас занимается годовым проектом – листовки-флаеры для раздачи в торговых центрах на православные праздники – и очень старается.

Через десять минут Сабина возвращается после согласования с генеральным директором. От прекрасной листовки остались березовые листья и надпись «Поздравляем!».

– А с чем, видимо, придется объяснять на словах, – недоумевает Саби. – Говорит: «Нельзя писать на флаерах ничего святого. Они же потом в мусоре будут валяться!»

– Добро пожаловать, – улыбаюсь я.

– Первое правило православного маркетолога, – серьезно начинает Федя, – всегда помни семьдесят третье правило Пято-шестого Вселенского собора.