Маркетолог от Бога полностью

– Монах! Предположительно гей! Который сбежал из монастыря! О-о!

– Ну не монах, технически, но – кого это волнует?

– Да какая разница, – отмахнулась Соня.

– Будешь записывать на видео?

– Нет, видео – это не то, мы соберем трансляцию! Порадуем свои… сколько там у нас сейчас… – она посмотрела в телефон, – пять тысяч человек.

Вопрос с анонимностью она решила так: посадим его к окну, против света, а камеру установим на шкаф, напротив. Лицо будет плохо видно, зато слышно хорошо. Так и сделали.

Дионисий с нашей прошлой встречи изменился: привел себя в порядок, постригся, сбрил бороду и нормально оделся. Он выглядел не так тоскливо, как когда работал в компании (он недавно уволился), но все равно на первый взгляд казался тихим.

В руке у него был пасхальный кулич в праздничной обертке.

– Я тебя очень прошу, – с порога начал он, – передай этот кулич ребятам, с которыми я работал. Когда Пасха будет, съедят. Я там был, даже с директором говорил, прощения просил за все, она меня простила. А ребят не поймал, они на обеде были.

– Ладно, без проблем, передам, – говорю, – ты только садись вот сюда, к окну, ага, отлично. Так почему ты сам не хочешь? Может, в другой раз к ним зайдешь?

– Я в монастырь уезжаю.

«Твою же мать!» – чуть не вырвалось у меня.

– Какой монастырь? С чего? В тот же?

– В тот же. В этот раз до конца. Все равно вне Церкви жизни нет. Я уже имя себе придумал – Иезекиль.

– Да там же… да тебя же там обижали!

– В миру не хочу больше. Насмотрелся. Знаешь, мой любимый писатель Андерсен. Вот это настоящий христианский писатель. Только вспомни сказку «Снежная королева». Отогреть сердце человека ото льда. Какой автор, как хорошо чувствовал… Жаль не на всякого Кая найдется своя Герда. А какое слово они собирали – «вечность». А сейчас чему детей учат? Жизнь коротка, «бери от жизни все». Вот ты же маркетолог. Скажи, как можно было придумать такой лозунг – «Будь собой»? Просто – бери и будь собой. А быть собой – это значит быть скотом. Те, кто придумал этот лозунг, может, были интеллигентнее, они и не подумали, наверное, что все так перевернется в мозгах у людей. Или вот этот – «Ведь ты этого достойна». Ну приехали! Женщина достойна помады? Да что это такое? Почему такая девальвация ценностей? Женщина достойна накраситься, чтобы на нее посмотрели? Да женщина гораздо большего достойна! Она любви достойна, внимания! И такое везде. Куда ни глянь, все беднота духовная. Скоро будем как Запад – там уже собак причащают. Я как в интернете увидел, мне аж дурно стало. Ох, и сейчас дурно, оттого что вспомнил.

Он обмахнулся ладонью.

– Правильно говорят: станешь жить вне Церкви, понесет в такую… муру. Вот как меня понесло, я от злости такого наделал. Ты не знаешь даже, а это я контакты всех епархий в магазин «Воскресенье» продал. Перед тем как уволиться, сидел и пальцем тыкал, по одному копировал из базы, там же их нельзя все вместе. Они мне дали вот – сто тысяч. – Он вынул из кармана тугой рулон купюр, перетянутый канцелярской резинкой. – Не знаю, куда их теперь деть, не могу с ними ничего делать. Хоть выкидывай.

– Раздай неимущим, – предложила я.

– Деньги портят.

– Да на доброе дело отдай…

– Знать бы, какое дело доброе. Я вот слишком уверен в себе был, думал, знаю, где добро. Сейчас поумнел – нет, мне это неизвестно.

– Обломалась наша трансляция, – говорю я Соне.

– Знаешь, сколько людей из группы вышло? Триста. За две минуты. Чертов монах.

Я смотрю из окна на «Белую площадь», там Дионисий. Стоит размышляет, бросает что-то в урну и уходит. Делать нечего. Сажусь пить чай, ставлю сериальчик. Подрываюсь. Выбегаю из дома. Подбегаю к мусорке, немного ковыряюсь в ней. Нахожу. Внутри стаканчика из-под кофе бумажные носовые платки.

Электричка на платформе урчит, готовится закрыть двери. Ох, давай без меня. Пришла на работу позже на двадцать минут. Но это не страшно, потому что половины офиса вообще нет. Мы, русские люди, в праздники не умеем работать. Кто сидит в интернете, кто слоняется. Страна отдыхает, работать не с кем.

Через два часа заявился Федя. В голубых джинсах с замытым на колене пятном крови, в широкой белой рубашке (по его собственному признанию, одолжил у бабушки, к которой заехал по дороге принять душ).

– Федь, – говорю я, – ты где бегаешь? Тебя генеральный директор ждет.

– Как ждет? – Его голубые глаза вылезли, как у рыбины. – Она говорила, ее не будет сегодня.

– Только что заходила.

– Ох, – Федя схватился за голову, – она опять меня будет ругать, что я со своими старыми друзьями встречался.

– А ты ей скажи, – советует Юля, – Христос пришел не к праведным, а к грешным. Вот и я к своим друзьям пришел.

– Кошмар, – сокрушается Федя, причесываясь рукой. – Ладно, иду. Как ты там говорила? «Христос пришел не к праведным, а к грешным. Вот и я к вам пришел»?

– Ага. Беги давай.

– Я что-то пропустила? – решила уточнить Сабина, когда он вышел. – В том крыле пока пусто.

– Да, пусто, – говорю я.