Маркетолог от Бога полностью

Мы снова целуемся. Потом я предлагаю:

– Может, устроим сладкие две недели, где-нибудь в мае? Я скажу Соне, что уехала в Питер. Ты тоже что-нибудь придумаешь. А сами уедем куда-нибудь.

Мы целуемся дальше.

Дома меня встречает подвыпившая Соня, дым сигарет, который почему-то не торопится выйти из приоткрытого окна, и шесть друзей и подруг из Питера. Их было поровну: три девушки и трое парней. Из них я лично знала только Лизу, рыжеволосую Риту и Глеба – социолога, который получает PhD в Париже и сейчас приехал в Москву на каникулы. Тот самый Глеб, питерская богема, который предлагал нам с Соней секс втроем.

Про Лизу я знала только то, что она увлекалась какими-то индийскими брошюрами о Божественном разуме. А Риту видела второй раз. Остальных в первый.

Вот в такой обстановке Соня шепнула мне на ухо: «Готовься». Я не поняла, к чему именно. Через десять секунд она громко сказала: «А Надя работает в православной организации». Ребята уставились на меня. Лиза села рядом, схватила за руку и принялась долго рассказывать, что уже десять лет не ест мясо и не носит натуральную кожу. Потом спросила: «Ты веришь в Бога?» Я ответила, что не могу так говорить. Бог понимается слишком по-разному. Она махнула рукой: «Да-а нет, все религии об одном и том же». И начала расспрашивать меня, ем ли я мясо и ношу ли я кожу.

– Мясо, кожа… – стала размышлять я. – Мне кажется, важнее, как ты относишься к людям. Хоть всю жизнь мясо не ешь – если ты злишься и орешь на своих близких, на друзей, на родителей – зачем это нужно?

Она удивилась такому подходу и ничего не ответила. А Соня щелкнула пальцами и показала на меня, типа «вот!». Видимо, она к этому все и вела. Так или иначе, Лиза от меня отстала.

Зато подошел Глеб и спросил, как работа, я ответила, как обычно: «Бабосы мутятся, кадило крутится». Поболтали немного о жизни. Потом он опять вернулся к православию.

– Не успела еще оскорбить там чьи-нибудь религиозные чувства?

– Этих-то? Этих фиг оскорбишь.

– Да быть не может! Даже, – загорелся он, – если я скажу им, что с исторической точки зрения Библия – это сплошное вранье?

– Не. Ты их вообще не представляешь.

– А если я подойду к одному из них и скажу, что мне наплевать на их религию?

– Глубоко по… блудить, – подбросила Соня.

– Да, – подхватывает Глеб, – если я подойду и скажу, что блудить я хотел весь этот религиозный бред?

Человек, с которым мы только что обсуждали релятивизм, за десять секунд разгоняется до быдла. Бывает, знаю по себе: так побогохульствуешь, и как-то легче становится, меньше страха, что ли. Странный сорт удовольствия, это святотатство.

– Не знаю, конечно, скажут ли эти слова им что-нибудь об Иисусе. Скорее всего, они кое-что поймут о тебе.

Мы с Глебом усмехнулись для вежливости, и он сменил тему:

– А кстати, ты не видела мою шапку? Такая зеленая с оранжевым мехом.

– Нет, Глеб, не видела.

Набравшись еще сильнее, Соня начинает хвастаться нашим пабликом.

– Семь тысяч! Видали?

– Уже семь? – переспрашиваю я. – Было же меньше пяти после отписок?

– Все хорошо, мы попали в струю с твоей новостью. Обменялись ею с другими пабликами.

– Какой новостью?

Я открыла на телефоне нашу группу, а в ней пост с подписью «припекает». Скриншот якобы с новостного сайта. «Родители из Петербурга повезли умирающего ребенка в церковь креститься». И выделено красным: «Вместо медицинской помощи решили оживить его крещением» и «Родители все сделали правильно, – прокомментировал священник, – ведь главное, чтобы ребенок был крещен». Погасила экран и убрала телефон в карман.

– Давай-ка выйдем на лестницу, – говорю Соне.

– Надо поднимать паблик после отписок, – оправдывается Соня на лестничной клетке, – а не отсталых людей жалеть!

– Кто отсталый?

– Они отсталые! Может, тебе и повезло увидеть каких-то особенных людей. Но в православии других большинство, восемьдесят процентов.

– Откуда ты это взяла? Ты вообще много православных видела? Настоящих! Соседка твоей бабушки, которая говорила, что если ты будешь курить под ее балконом, то тебя бохнакажет, не считается. Ну? А я видела!

– Это просто стокгольмский синдром, – мотает головой Соня. – Ты скоро будешь отрицать эволюцию, они тебя так прозомбируют, что скажешь «человеческий род начался с Адама и Евы, а потом она яблоко съела!».

– Не яблоко, а плод, – уточнила я.

– И скажешь еще потом, – продолжает она, – что Вселенной пять тысяч лет. Хотя научно доказано, что это не так.

– Им вообще некоторым до фени, сколько Вселенной лет. Пять, десять.

– Вот! Значит, они не православные!

– Почему?

Соня завелась:

– Да потому что логика! У православных есть книга, которую они считают истиной в последней инстанции. Вот они и выполняют правила, записанные там. Если человек не следует этой книге, значит он не православный.

– Что? В смысле? Во-первых, в книге нет даты. Это уже потом какой-то богослов посчитал как мог в семнадцатом веке. – Тут уже я начала заводиться. – И мне не кажется, что они выполняют правила только потому, что так написано.