Маркетолог от Бога полностью

– Отлично, – радуется Федя, – специально для тебя сделаю рекламу «С новым Богом». Так и запишем в план, – читает по слогам, – «С новым Богом, Наденька Дурынья».

– А в Москве сейчас люди гуляют по улицам и отдыхают, – тоскует Саби, глядя из окна на Мытищинские пейзажи.

– Хорошо там, где нас нет, – одергивает ее Федя.

Юля ставит его на место:

– Говори про себя, Федь.

Наконец выхожу в теплый весенний вечер. Спешу на свидание с Никитой. Сажусь в электричку и всю дорогу пялюсь на прекрасно сложенного фавни лет двадцати. Каким же, черт побери, странным образом соседствует эта моя одержимость с настолько сильной влюбленностью? А ведь однажды они начнут конфликтовать, и тогда придется выбрать. За то, как Никита смотрит на меня, я бы полжизни отдала. К тому же зачем мне ее вторая половина, если в ней не будет таких, как он? Кто из фавни посмотрит на меня, когда мне будет сорок? Только какие-нибудь извращенцы, god save them. Опять эти фавни. Может ли считаться символом свободы птица, которая летит не туда, куда хочет? Все, что я могу сказать Никите (и сделать это было бы правильно), – не люби тех, кто сам себе не принадлежит. Не люби меня. Флирт, который уже давно стал основой моей жизни, глубоко изменил меня. И сердце мое стало грубое, как пятка вон того бомжа на площади трех вокзалов; интересно, зачем он снял кроссовку? Я спустилась в метро.

С такими мыслями я зашла в «Беверли Хиллз» на Чистых, где меня ждал Никита, и мы сразу крепко обнялись.

Первым делом я спросила, принес ли он рубашку, запах которой составляет мою единственную радость, пока его нет рядом. Он принес.

– Если бы ты не ответил мне взаимностью, мне пришлось бы их воровать.

– Если бы ты не ответила мне взаимностью… в моей жизни было бы гораздо меньше смысла.

Официант приносит два голубых молочных коктейля с искусственной вишенкой наверху. Вкус коктейля химический, но не оторваться.

– Кстати, это здорово, что тебе нравится мой запах, – говорит Никита, – я читал одно исследование: это значит, что генетически выше вероятность, что наши дети будут здоровы.

На фразе «наши дети» я скептически усмехнулась.

– Это хорошо, – говорю, – здоровье пригодится, потому что развод родителей его сильно подкосит. Когда мои разводились, я каждый месяц болела.

Ну вот зачем он опять. Прочные отношения – не моя суперспособность. Никита знал это из дневника, он знал это от Сони, которая, оказывается, рассказала ему все в ярких красках еще до нашего с ним знакомства. (Как же, черт побери, мило с ее стороны.) Приложила столько усердия, что Никита, который сначала и не был мной заинтересован, решил приглядеться. И пригляделся.

– Не бойся, – говорит Никита, – мы будем вместе и будем счастливы.

Пока я не уйду от него к другому. И мы оба это знаем.

– Я ушла от прошлого парня, – говорю прямо. – И от тебя, наверное, уйду.

– Ты говоришь, как Колобок.

– А ты как человек, который никогда ни с кем не расставался.

Он промолчал. Я подождала и поцеловала его.

– Я не могу тебе ничего обещать, – говорю я. – И ты, ты тоже мне ничего не обещай. Я хорошо себя знаю. Влюбленность проходит. Это история на пару месяцев, потом мы просто останемся приятным воспоминанием друг друга.

– Но ты же встречалась с бывшим пять лет?

– Я смотрю, ты не особо догадливый. А говорят, в РЭШ учишься.

Никита сопротивляется:

– Ты не такая! Я вижу тебя не такой!

– Я не знаю, кого ты видишь во мне, но это точно не я.

– Это можешь быть ты в будущем.

– Я бы на это не надеялась, – отмахнулась я.

– Мне больше ничего не остается, – обреченно роняет он.

Какое-то время мы молча потягиваем коктейли.

– Послушай, – говорит Никита, – мы не расстанемся. Как только у нас будут появляться проблемы, мы сразу будем их решать.

Я смеюсь:

– Нет, лучше ты послушай. Все совершают одну и ту же ошибку: им кажется, что они могут просто быть рядом, что они могут решить все проблемы. А потом в какой-то момент топливо кончается, и уже не хочется ничего решать. В первом классе меня как-то не забрали из кружка по рисованию в школе. Он заканчивался, когда было уже темно. Я простояла возле школы черт знает сколько, было дико страшно, но в итоге решила сама идти домой. Надеялась, что встречу родителей по дороге. Так я дошла до самого дома. И как только вошла, сразу поняла, что они поссорились. Мама на кухне, надувшись, что-то готовила, а папа со злым лицом в спальне двигал мебель. Они так дальше и торчали в разных углах, игнорировали друг друга. Да так в этом преуспели, что и детей у них как будто бы не было. Что в целом логично. Ведь если нет человека, то детей от него быть не может.

Я посмеялась, но Никите история смешной не показалась. Он загрузился.

– Хорошо, – наконец выдает он и быстро допивает свой коктейль. – Все закончится, когда ты захочешь. – Он взял меня за руку. – Я просто люблю тебя. И это такое счастье, что я готов рисковать.

Мы долго целуемся. Потом я продолжаю:

– Надо быть чокнутым или православным, чтобы верить в вечность.

Мы помолчали.

– Я бы провел с тобой пару вечностей, – говорит Никита и прижимает меня к себе.

– А я с тобой.