Ну вот! Так Марлен Дитрих и доверилась в своих чувствах моему мужу за год до своей смерти. Нельзя было сказать, что она озлоблена (за исключением тех случаев, когда бывала пьяна), но на зубок ей лучше не попадайся никто, не исключая и ее саму. Она была необыкновенной женщиной, влюбленной в свободу и в порядок. Лежа в своей комнате, ни с кем не видясь, она вмещала в себя весь мир благодаря телевизору и телефону. В изножье кровати стояли телевизор и вертящийся стул. Слева находилась этажерка — она держала там записную книжку с адресами, листки бумаги, карандаши, ручки, книги, которые читала, и самый главный предмет всей ее жизни — телефон. Справа стоял низенький столик, на нем — электроплитка, на которой она подогревала то, что хотела съесть, а под ней, внизу — разные бутылки, необходимые ей, а особенно виски J&B! Еще на одном столике были разложены таблетки, витамины, снотворные. По другую сторону низенького столика стояли ведра для отходов. На противоположном конце комнаты — стул, на нем я сидела, когда приходила к ней поработать. От большого окна, расположенного слева, к ней спускались веревки; их можно было привязывать к ее запястьям, чтобы, оставшись одна, она могла задергивать или отдергивать шторы. Устроив все таким образом, доверив ключи по меньшей мере восьмерым, среди которых был и консьерж, она еще поддерживала и в других, и особенно в самой себе иллюзию, что остается хозяйкой своей жизни. Квартира в доме 12 на авеню Монтень была довольно просторной, около 100 квадратных метров. Входить к ней нужно было через широкую прихожую, где стояли кровать и письменный стол; далее была большая гостиная со стенами, сплошь обклеенными фотографиями (с них повсюду смотрел Габен), в которой стояли два больших пианино. Прекрасная кухня, ванная и спальня довершали общую картину. Марлен всегда ругалась со своими хозяевами из-за денег. Когда она сняла эту квартиру, жильцы еще не должны были оплачивать коммунальные расходы; потом закон изменился. Но Марлен с этим не смирилась. Она была так упряма! Ее адвокат занимался этим делом, которое тянулось годами. Ей приходили бесчисленные повестки от судебного исполнителя, дошло до суда, и наконец не осталось иного выхода, кроме как — оплатить коммунальные услуги или быть выселенной. Разумеется, ей следовало бы просто купить квартиру в Париже в те времена, когда у нее было совсем неплохо с деньгами. Один друг посоветовал ей лучше снять: дешевле обойдется. А вот муж пытался наставить ее на иной путь: он рекомендовал купить квартиру в Нью-Йорке. Она доверяла ему так же, как и он ей, — вот и купила за баснословную цену квартиру не в Париже, а в Нью-Йорке. Окна ее парижского жилища на четвертом этаже выходили в сад. Одежда, за исключением стенного шкафа, набитого предметами ее легендарного гардероба, хранилась в подвале. Все эти реликвии можно по сей день увидеть в Музее Марлен Дитрих в Берлине. В первые годы мы занимались делами рутинными; они касались той части ее корреспонденции, которая была не от фанатов — а уж этой она занималась сама; машинопись и фотокопирование свежих страниц ее автобиографии, поиск того или иного предмета, который она когда-то переставила, а он ей вдруг понадобился. Потом она принялась искать другие источники дохода. Два ее агента, француз Эдди Маруани и англичанин Терри Миллер, старались найти для нее новые проекты. Примерно с этого времени она стала просить меня подписывать ее письма моим именем, особенно если они были неприятного содержания. Я же решила, что лучше тут подойдет псевдоним. В молодости я восторгалась актрисой Бэтт Дэвис. А поскольку мое второе имя Элизабет, я приняла имя Элизабет Дэвис, или, точнее, Э. Дэвис. Тогда я еще не знала, что ее сестру зовут Элизабет. Ведь при мне она упоминала о своей сестре не больше двух раз! Сыграв в «Прекрасном жиголо», Марлен снова взялась за редактирование своих мемуаров и исправление немецкого перевода, того самого, что сделал Макс Кольпе. Она любила вспоминать, как Макс Кольпе был спасен из концентрационного лагеря благодаря сумме денег, которые она и группа друзей-актеров отослали в Швейцарию на имя некоего господина Энгеля.
Ее старый друг, журналист Поль Джьянноли, выступал посредником между Марлен Дитрих и издательством «Грассе», с которым она подписала контракт на издание своей книги.