— Не могу удержаться от комплимента: прекрасно выглядишь, Ли-тонму. Одежда от французского кутюрье, наверное, а колье — из какой-нибудь знаменитой коллекции, — не мог остановиться и продолжал язвить Артём. — А Ли Дон Гон? Ведь твоего двоюродного брата в прошлом месяце пристрелили, как бездомную собаку. Где его семья, родители? Где они? Муж-то, наверное, знает, судя по его должности. Может, и сам руку к этому приложил. А дети твоего брата где?
— Замолчи! — с надрывом вскрикнула кореянка. — Брат был серьёзно болен, — как-то не очень уверенно произнесла она и искоса глянула на мужа. — А его родители… семья… Не твоё это дело… и тебя не касается, — почти прошептала женщина.
— Конечно же меня не касается, — с раздражительностью сказал Королёв. Его лицо помрачнело, в глазах видна была боль от отчаяния. — А приехал я сюда с одной целью — попрощаться со своим побратимом… Да и твою… — поперхнувшись и вновь посмотрев на недоумевающую Ли Хва Ми, — найти… — не договорив, закончил Артём. — Хотя, — он встряхнул головой, — всё это уже пустое.
Королёв чётко, по-военному склонил голову, отвернулся и отошёл к ожидавшему его спортсмену.
Кан Мин Хёк попрощался с Паком и вместе с женой вышел в вестибюль Ледового дворца. Генерал-полковник, насвистывая песенку «Ариран», попытался обнять жену. Ли Хва Ми, отведя его руку, с ужасом в глазах посмотрела на мужа.
— Эй! Ты хоть понимаешь, что совершил подлость, которой не может быть прощения? — голос женщины дрожал, и она готова была закричать, но неимоверным усилием воли сдерживала себя. Жизнь крепко побила «прекрасный цветок», но она смогла выжить в этом мире нищеты и показной роскоши, где человеческая жизнь не стоила и гроша.
— Ты знал, что Королёв в Пхеньяне, и специально об этом мне не сказал? — продолжала жена. — Нарядил как куклу. А я, дурочка, не могла понять, к чему весь этот спектакль. Ведь ты всё точно просчитал. Главное — сразу вбить клин, чтобы не было возврата к прошлому.
Кан Мин Хёк молча слушал жену, сдерживая гнев.
— Всё, что я сделал, — для твоего же блага. Королёв бросил тебя, даже не попрощавшись. Сколько писем ты ему написала? И где хоть один ответ? — с негодованием вещал генерал-полковник. — Где он был, когда тебе было трудно? Кто пришёл к тебе на помощь? Забыла?
Ли Хва Ми стояла взволнованная, нервно теребя пальцами колье, которое, как ей казалось, вдруг удавкой стало стягивать горло. Но она очень хорошо знала мужа, чтобы не почувствовать в его словах лицемерие. Хотя… где же правда? Ни одного ответа от Артёма… на протяжении долгих и мучительных лет.
— Прекрати! Спектакль уже закончен, зрители разошлись, и никто не хлопает в ладоши. Мне противно и мерзко от твоих слов, — решительно заявила Ли Хва Ми и пошла к автомашине, где её ждал водитель.
Кан Мин Хёк злорадно улыбнулся и вернулся во дворец, бои были в разгаре.
После ухода гостей Артём никак не мог прийти в себя. В итоге немного успокоившись, он с отчаянием осознал, что повёл себя при встрече с любимой женщиной крайне пошло и не по-офицерски. Просто взял и нахамил той, которая приходит к нему во снах уже два десятка лет. Она жива! И это главное. Но теперь всё кончено. Разбитую чашку не склеишь, тем более она замужем. Но почему так случилось? Ведь Ли Дон Гон знал, что она не погибла, и не сообщил, даже не намекнул… Так друзья не поступают… А потом, он мог бы сказать Ли Хва Ми, что Артём считает её погибшей…
Мысли роились в голове Королёва, одна противоречивее другой. Он не мог даже сосредоточиться на чём-то одном.
— Артём! Что с тобой? — откуда-то издалека донёсся голос Пака. Учитель с состраданием смотрел на Королёва. — Это была она? Ли Хва Ми? Она, выходит, не сгорела тогда при крушении поезда… — полуобняв Артёма, продолжал участливо спрашивать Пак. Затем слегка оттолкнул его от себя.
— Ты мне скажи, чего ты вдруг сорвался? — сменил тон Пак. — Мне стыдно за тебя. Ты должен был радоваться. Не мешало бы извиниться перед такой красивой женщиной… У неё сердце доброе, и, похоже, ей здорово досталось в этой жизни. Ты уж меня извини, но ведь ты сам сегодня с утра был в храме Живоначальной Троицы, рассказывал, что у православных Прощёное воскресенье. Так тебе надо было просить прощения у неё, а ты… — Пак замолчал и с сожалением махнул рукой. Лицо его сморщилось, а глаза были печальны.
Нахмурившись, Королёв сосредоточенно продолжал делать массаж готовившемуся к выступлению очередному члену команды. Слов Пака Королёв, похоже, не слышал, весь был в себе.
— Учитель! — вдруг встал Артём. — Мне надо побыть одному. Пойду в гостиницу, — добавил он и быстрым шагом бросился к выходу.
Пак хотел что-то сказать, но, увидев на лице Королёва гримасу отчаяния и безысходности, промолчал.
