Робин не верил своим глазам. По обеим сторонам длинной узкой мостовой, выложенной булыжником, стояли маленькие двухэтажные домики. Нижние окна начинались от пола и заканчивались у потолка. В каждом освещенном окне сидела девушка. Некоторые окна были темными. Серджио указал на верхнюю комнату: «Это означает, что она сейчас работает». Люди бродили по улице, разглядывая проституток. Робин с удивлением заметил, что среди гуляющих по мостовой людей попадаются женщины. Он узнал известную кинозвезду в темных очках и шелковом платке – немецкий представитель кинокомпании повел ее на экскурсию. Робин был потрясен увиденным не меньше, чем актриса. Он отказывался верить, что такое существует до сих пор. Девушки в окнах словно не замечали прохожих. Они сидели в лифчиках и трусиках символических размеров, потягивая вино из бокалов. Их сильно подведенные глаза смотрели мимо людей. Иногда девушка могла повернуться к своей подружке, сидевшей в соседнем окне, и сказать что-то смешное о зеваках. Коллега отвечала ей смехом. Смехом? Как в этом мире может существовать смех? Что чувствуют, о чем думают эти девушки? Как они могут смеяться?
– Канун Рождества – грустный вечер, – прошептал Серджио. – Они выставляют в окнах маленькие елочки и делают друг другу подарки. А в полночь плачут.
– Откуда ты все это знаешь?
– Моя сестра работала здесь, – тихо пояснил Серджио.
– Твоя сестра!
– Я родился во время войны. Мой отец погиб в Тунисе. Мать выбивалась из сил, чтобы прокормить меня и трех братьев. Нам всем было меньше десяти лет. Сестре исполнилось четырнадцать. Она пошла на панель, чтобы приносить нам продукты от американцев. Потом попала на Гербертштрассе. В прошлом году она умерла в возрасте тридцати пяти лет. Она прожила долго для девушки с Гербертштрассе. Идем, я покажу тебе, где они оказываются после тридцати.
Он повел Робина в переулок, уходящий в сторону от Гербертштрассе. Здесь в окнах сидели полные зрелые женщины, явно разменявшие четвертый десяток. Робин увидел толстую нарумяненную особу с волосами, окрашенными хной, золотым зубом и мутными глазами. Мордастый мужчина с красным носом постучал по стеклу. Она открыла окно. Возле мужчины стояли трое его приятелей. Разгорелся жаркий спор. Внезапно проститутка захлопнула окно. Мужчины, пожав плечами, постучали в соседнее окно, где сидела пергидролевая блондинка. Кимоно прикрывало ее груди, болтавшиеся где-то на животе. Они перебросились несколькими фразами. Женщина открыла дверь, мужчины зашли в дом. В окне погас свет – компания отправилась на второй этаж.
– Что произошло? – спросил Робин.
– Они торговались, – пояснил Серджио. – Они хотели заплатить за одного человека, который будет заниматься сексом; три его спутника пожелали за небольшую дополнительную плату наблюдать за происходящим.
Робин рассмеялся:
– Групповой просмотр.
Серджио кивнул:
– Вторая проститутка согласилась, но она предупредила их о том, что, если зрители начнут мастурбировать, им придется заплатить за чистку ковра.
Они вернулись на Гербертштрассе. В одном окне Робин увидел девушку, напомнившую ему проститутку, которую он избил. Она стояла в сапогах, с хлыстом в руке.
– Это на любителя, – прошептал Серджио.
Они вышли обратно на Реепербан и заглянули в дискотеку, откуда их быстро выставили. Робин успел увидеть женщин, которые танцевали друг с другом и сидели у стойки, держась за руки. Мужчинам вход сюда был запрещен. Робин и Серджио остановились возле кафе; зазывала, стоявший у двери, приглашал взглянуть на голых красоток. Робин пожал плечами; Серджио вошел в кафе вслед за другом. Зал был забит матросами. Мужчин провели к маленькому столику, расположенному в глубине комнаты. На небольшой приподнятой сцене девушка демонстрировала стриптиз. Когда на ней не осталось и нитки, она скрылась под аплодисменты посетителей. Заиграла музыка. На сцену вышла другая девушка, лет девятнадцати, с ясными глазами, в розовом шифоновом платье. У нее была простодушная улыбка дебютантки, отправляющейся на свой первый бал. Эта, наверно, будет петь, решил Робин.
Она обошла сцену, улыбаясь матросам и приветствуя их. Они отвечали ей радостными криками – очевидно, она была здесь любимицей. Заиграла музыка, и девушка начала раздеваться. Робин изумился. Она была юной и красивой; девушка выглядела бы естественней в роли молоденькой начинающей секретарши из Ай-би-си, чем стриптизерши кабачка для матросов. Полностью обнажившись, она раскланялась с той же радостной улыбкой. Она явно получала удовольствие от своей работы. Затем артистка поставила стул в центре сцены и села на него, раздвинув ноги. Улыбка не сходила с ее лица. Поднявшись со стула, она пошла по залу, наклоняясь возле каждого столика и позволяя мужчинам целовать ее груди. Оказавшись возле Робина и Серджио, засмеялась и покачала головой. Подмигнула им и зашагала дальше.
Робин бросил деньги на стол и направился к выходу. Серджио поспешил за ним. Они молча шли по улице.
– Этой девушке, – сказал Робин, – не больше двадцати. Почему? Каким образом?
