Мэгги смотрела, как он раздевается. Она могла убежать, позвать кого-то на помощь, но любопытство парализовало девушку. Наверно, нечто подобное испытывает человек, когда он остается один на один с убийцей. Она потеряла способность оказывать сопротивление. Сбросив одежду, Робин приблизился к Мэгги. Сел на кровать, посмотрел на девушку своими странными глазами. Когда Робин, наклонившись, нежно поцеловал Мэгги, ее страх прошел, она охотно ответила на его поцелуй. Он лег рядом с Мэгги, прижался к ней. Она почувствовала, что он вздохнул – его тело расслабилось. Губы Робина искали ее грудь. Мэгги прильнула к нему, ее сдержанность пропала. Когда он овладел ею, Мэгги охватило чувство радости, восторга, и она кончила одновременно с ним. В мгновения оргазма Робин прокричал те же три слова, что и в Филадельфии: «Mutter! Мама! Mutter!»
Затем он перекатился с нее в сторону. В темноте она увидела его застывшие стеклянные глаза. Он погладил Мэгги по щеке и улыбнулся.
– Я чертовски пьян, крошка, но с тобой все совсем не так, как с другими.
– Однажды ты уже говорил мне это в Филадельфии.
– Да? – без удивления в голосе произнес он.
Она прижалась к нему:
– Робин, ты испытывал такое прежде?
– Нет… да… не знаю, – сонно пробормотал он. – Только не уходи от меня.
Робин обнял ее:
– Обещай, что никогда не уйдешь от меня.
Мэгги прильнула к нему. Это твой шанс, сказала она себе. Вышвырни его из кровати. Скажи ему: «Прощай, парень с телевидения». Но Мэгги не могла это сделать.
– Клянусь, Робин, я никогда не оставлю тебя.
Он проваливался в сон.
– Это всего лишь слова.
– Я никогда не произносила их прежде. Я люблю тебя.
– Нет, ты покинешь меня… уйдешь…
– Куда? – спросила она.
Но Робин уже спал.
Мэгги, не в силах заснуть, наблюдала, как светлеет небо. Она посмотрела на его красивую голову. Теплая щека Робина прижималась к ее груди. Все это казалось Мэгги невероятным. Он был здесь, спал в ее объятиях. Принадлежал ей! Она была рада, что сказала ему про Филадельфию. Там он тоже просил ее не уходить. А она сделала это. Возможно, обидела его. Вероятно, тут крылось объяснение: сегодня, находясь в состоянии опьянения, он подумал, что она по-прежнему замужем, – ну конечно! Счастье переполнило душу Мэгги.
Находясь в полудреме, Мэгги каждые несколько секунд поглядывала на лежащего в ее объятиях человека, чтобы убедиться в реальности этой ночи. Увидела проблески зари и поразилась скорости, с которой солнце поднималось над горизонтом. Чайки криками возвещали о наступлении нового дня. Удивительного дня! Солнечный луч проник в комнату; скоро он упадет на Робина. Ночью она забыла сдвинуть шторы. Поднявшись с кровати, Мэгги на цыпочках прошла по комнате. Закрыла окна шторами. Часы показывали девять утра. Она направилась в ванную. Пусть Робин выспится. Она хотела, чтобы он проснулся бодрым, без головной боли. Мэгги посмотрела на себя в зеркало. Порадовалась тому, что встала первой. Губная помада и тушь размазались. Она нанесла на лицо крем, приняла душ, слегка подкрасилась. Собрала волосы в хвост, надела рубашку, слаксы и отправилась на кухню. Что он любит? Яйца? Ветчину? Возможно, запах пищи после всей выпитой водки вызовет у него тошноту. Она поставила кофейник на плиту и открыла банку томатного сока. Кофе и сок помогут справиться с похмельем. Вытащила сковороду – вдруг он захочет яичницу. Она мечтала угодить ему.
Незадолго до полудня Мэгги услышала, как он пошевелился. Налила в бокал томатного сока и отнесла его в спальню. Робин взял бокал. Мэгги смотрела, как он пьет сок. Затем она раздвинула шторы. Солнечный свет заполнил комнату. Робин поморгал и обвел ее взглядом.
– Господи, Мэгги!
Он посмотрел на кровать, потом на девушку:
– Как я попал сюда?
– Ты приехал в половине пятого.
Точно лунатик, Робин протянул ей пустой бокал:
– Мы что… да, конечно.
Он уставился на кровать. Покачал головой:
– Иногда, когда я сильно пьян, у меня бывают провалы в памяти. Извини, Мэгги.
Внезапно он нахмурился:
– Почему ты меня впустила?
Она справилась с охватившим ее страхом.
– О боже!
Робин взъерошил рукой свои волосы:
– Ничего не помню. Ничего.
Она почувствовала, что по ее лицу катятся слезы, но злость помогла ей не разрыдаться.
– Твои слова стары как мир, Робин. Но бог с ними, если тебе от них становится лучше! Душ вон там.
Она удалилась в гостиную, налила себе кофе. Ее злость утихла. Растерянность в глазах Робина была искренней. Внезапно Мэгги поняла, что он сказал правду. Он действительно ничего не помнил.
Робин вошел в гостиную, завязывая галстук. Его пиджак был перекинут через руку. Он бросил его на диван и взял протянутую Мэгги чашку кофе.
– Если хочешь яйца или тост… – произнесла она.
Он покачал головой:
– Я чувствую себя ужасно виноватым, Мэгги. Перед Энди. А прежде всего перед тобой. Я ухожу. Ты не обязана рассказывать все Энди. Я сочиню для него какую-нибудь правдоподобную историю.
– А что посоветуешь делать мне?
Он посмотрел на Мэгги:
– Ты знала, на что шла. Энди – твой парень.
– Я в него не влюблена.
Он усмехнулся:
– Наверно, ты безумно влюблена в меня.
– Да, верно.
