– Боже, кому это известно? Наверно, она хотела сказать, что знает диагноз. Я побежал за медсестрой. Девушка принесла шприц, но Аманда ее оттолкнула. Прижалась ко мне, словно чувствуя, что времени осталось мало. Посмотрела на меня и сказала: «Робин, заботься о Слаггере, пожалуйста, Робин». Затем Аманда потеряла сознание. Медсестра пояснила: «Она не понимает, что говорит». Через час Аманда снова пришла в себя, на ее лице появилась чудесная улыбка. Она коснулась моей руки. Господи, Робин, в этих огромных глазах было столько страха! Она сказала: «Айк, я люблю тебя. Я люблю тебя». Затем Аманда сомкнула веки, и больше сознание к ней не возвращалось. Спустя час она умерла.
– Айк, ее последние слова были обращены к тебе. Это должно служить тебе некоторым утешением.
– Если бы она сказала: «Айк, я люблю тебя» – и все, это было бы прекрасно. Но она повторила фразу, выделив голосом последнее слово – «тебя». Аманда словно пыталась убедить меня в том, что она любила не тебя. Это было проявлением ее великодушия. Она знала, что конец близок, и хотела оставить мне светлые воспоминания.
– Айк, не фантазируй. Она не понимала, что говорит.
– Возможно. Ты позволишь мне забрать кота?
– Кота?
– Ты имеешь на него все права. В сознании была Аманда или нет, но она просила заботиться о нем тебя. Ее желания для меня – закон. Но я хочу взять кота к себе, он – частица Аманды.
– Пожалуйста, – отозвался Робин. – Конечно, он твой.
– Я сплю с ним каждую ночь, – сказал Айк. – Кот чувствует, что что-то случилось. Мы оба несчастны.
– Айк, налей ему молока в блюдце и спи с блондинкой.
– Я снимаю картину о войне. Без единой женщины. Только двадцать парней, похожих на Джона Уэйна. Ладно, возьму себя в руки. Счастливого Рождества тебе, Робин.
– И тебе того же, Айк.
Он положил трубку и откинулся на спинку кресла. Аманда мертва… Невообразимо! Она не могла до сих пор любить его. Айк просто обезумел от горя. Бедняга, грустное Рождество его ожидает. Мысли о Рождестве и в Робина не вселяли радости. Внезапно ему захотелось провести праздник с кем-нибудь из близких. С матерью? Сестрой? Китти была в Риме, а Лайза – он не видел сестру целую вечность. Даже не знал, как выглядят ее дети. Робин позвонил в Сан-Франциско.
Лайза удивилась, услышав его голос:
– Робин! Просто не верится. Ты звонишь мне. Догадалась – ты женишься.
– Лайза, дорогая, до Рождества осталась одна неделя. Иногда я все же вспоминаю о моей семье. Особенно перед Новым годом. Как дети? Как старый добрый Ежик?
– Он по-прежнему самый замечательный мужчина на свете, хоть и не желает менять прическу. Робин, я вправе обижаться на тебя – ты столько раз был в Лос-Анджелесе и не позвонил. Самолет летит к нам всего один час. Кейт и Дикки будут счастливы увидеть тебя. Через час мы вылетаем в Палм-Спрингс. Мы увлеклись теннисом. Собираемся провести уик-энд с родителями Дика. Когда ты нас навестишь?
– Обещаю заехать к вам, когда снова окажусь в Лос-Анджелесе.
Робин помолчал.
– Как там наша славная Китти?
Лайза выдержала паузу.
– Робин, почему ты всегда так ее называешь?
– Не знаю, Наверно, это пошло с тех пор, как умер старик.
– Ты имеешь в виду моего отца.
– И все же, Лайза, как дела у Китти?
– Почему ты зовешь ее Китти?
Он рассмеялся:
– Ладно, как чувствует себя мама? Так лучше?
– Она была тебе хорошей матерью, Робин.
– Конечно, и я рад, что она теперь живет в свое удовольствие. Как ее здоровье?
– Неважно. У мамы было несколько слабых сердечных приступов. Она пролежала месяц в больнице. Сейчас маме лучше, но доктор запретил ей переутомляться. Она всегда носит с собой нитроглицерин. У нее появился новый друг. Ему двадцать два года. По-моему, он гомик. Она говорит, что он готовит пищу, исполняет все капризы и обожает ее. Она содержит его. Как это тебе нравится?
– По-моему, это великолепно, – сказал Робин. – Было бы лучше, если бы возле нее находился ворчливый старик, скрюченный артритом? Я тоже предпочитаю молодых и красивых.
– Ты по-прежнему не хочешь завести семью, детей?
– Нет, черт возьми. Знаешь, мне кажется, что и Китти этого не хотела. Она родила нас, чтобы занять себя чем-то.
– Не говори так! – возмутилась Лайза.
– Не спорь. У нас всегда были няньки, во всяком случае у тебя. Китти испытывала страх, когда ей приходилось держать тебя на руках. И я не помню ее держащей на руках меня. Наверно, мы дополняли картину – свой дом, мальчик, девочка.
– Она любила детей, – сказала Лайза. – Хотела иметь их. К моменту моего рождения почти утратила надежду, что еще способна на это.
– Это показывает, как много значил для нее я.
– Нет. Ты не прав. У нас семь лет разницы. Она хотела иметь много детей. Едва не умерла, рожая меня, а после у нее было три выкидыша.
– Почему я никогда об этом не знал?
